Письмо писателя Маяковского писателю Горькому Владимир Маяковский

Краткий анализ стихотворения «Письмо писателя Маяковского писателю Горькому»

Суть произведения: Острый полемический призыв поэта-футуриста к пролетарскому классику Максиму Горькому вернуться из европейской эмиграции в Советскую Россию для непосредственного участия в социалистическом строительстве.

Главная мысль: Истинное предназначение писателя — быть со своим народом в переломные исторические моменты, разделяя суровые трудности созидания нового мира, а не наблюдать за ними из безопасного далека.

Паспорт произведения

Автор:

Владимир Владимирович Маяковский (1893–1930)

Год написания:

1926 (Эпоха НЭПа и острой идеологической борьбы за пути развития советской литературы)

Литературное направление:

Футуризм (в рамках эстетики ЛЕФа — Левого фронта искусств)

Жанр:

Послание

Размер и метр:

Акцентный стих (тоническое стихосложение) со сложной системой перекрёстной и смежной рифмовки, графически организованный фирменной «лесенкой».

Тема:

Роль писателя, гражданский долг

Текст стихотворения

Алексей Максимович,
как помню,
между нами
что-то вышло
вроде драки
или ссоры.
Я ушел,
блестя
потертыми штанами;
взяли Вас
международные рессоры.
Нынче —
и́наче.
Сед височный блеск,
и взоры озарённей.
Я не лезу
ни с моралью,
ни в спасатели,
без иронии,
как писатель
говорю с писателем.
Очень жалко мне, товарищ Горький,
что не видно
Вас
на стройке наших дней.
Думаете —
с Капри,
с горки
Вам видней?
Вы
и Луначарский —
похвалы повальные,
добряки,
а пишущий
бесстыж —
тычет
целый день
свои
похвальные
листы.
Что годится,
чем гордиться?
Продают «Цемент»
со всех лотков.
Вы
такую книгу, что ли, цените?
Нет нигде цемента,
а Гладков
написал
благодарственный молебен о цементе.
Затыкаешь ноздри,
нос наморщишь
и идешь
верстой болотца длинненького.
Кстати,
говорят,
что Вы открыли мощи
этого…
Калинникова.
Мало знать
чистописаниев ремёсла,
расписать закат
или цветенье редьки.
Вот
когда
к ребру душа примерзла,
ты
ее попробуй отогреть-ка!
Жизнь стиха —
тоже тиха.
Что горенья?
Даже
нет и тленья
в их стихе
холодном
и лядащем.
Все
входящие
срифмуют впечатления
и печатают
в журнале
в исходящем.
А рядом
молотобойцев
ана́пестам
учит
профессор Шенге́ли.
Тут
не поймете просто-напросто,
в гимназии вы,
в шинке ли?
Алексей Максимович,
у вас
в Италии
Вы
когда-нибудь
подобное
видали?
Приспособленность
и ласковость дворовой,
деятельность
блюдо-рубле- и тому подобных «лиз»
называют многие
— «здоровый
реализм». —
И мы реалисты,
но не на подножном
корму,
не с мордой, упершейся вниз, —
мы в новом,
грядущем быту,
помноженном
на электричество
и коммунизм.
Одни мы,
как ни хвали́те халтуры,
но, годы на спины грузя,
тащим
историю литературы —
лишь мы
и наши друзья.
Мы не ласкаем
ни глаза,
ни слуха.
Мы —
это Леф,
без истерики —
мы
по чертежам
деловито
и сухо
строим
завтрашний мир.
Друзья —
поэты рабочего класса.
Их знание
невелико́,
но врезал
инстинкт
в оркестр разногласый
буквы
грядущих веков.
Горько
думать им
о Горьком-эмигранте.
Оправдайтесь,
гряньте!
Я знаю —
Вас ценит
и власть
и партия,
Вам дали б всё —
от любви
до квартир.
Прозаики
сели
пред Вами
на парте б:
— Учи!
Верти! —
Или жить вам,
как живет Шаляпин,
раздушенными аплодисментами оляпан?
Вернись
теперь
такой артист
назад
на русские рублики —
я первый крикну:
— Обратно катись,
народный артист Республики! —
Алексей Максимыч,
из-за ваших стекол
виден
Вам
еще
парящий сокол?
Или
с Вами
начали дружить
по саду
ползущие ужи?
Говорили
(объясненья ходкие!),
будто
Вы
не едете из-за чахотки.
И Вы
в Европе,
где каждый из граждан
смердит покоем,
жратвой,
валютцей!
Не чище ль
наш воздух,
разреженный дважды
грозою
двух революций!
Бросить Республику
с думами,
с бунтами,
лысинку
южной зарей озарив, —
разве не лучше,
как Феликс Эдмундович,
сердце
отдать
временам на разрыв.
Здесь
дела по горло,
рукав по локти,
знамена неба
алы́,
и соколы —
сталь в моторном клёкоте —
глядят,
чтоб не лезли орлы.
Делами,
кровью,
строкою вот этою,
нигде
не бывшею в найме, —
я славлю
взвитое красной ракетою
Октябрьское,
руганное
и пропетое,
пробитое пулями знамя!

Толкование устаревших слов

Рессоры (международные)

Метафорическое обозначение комфортных условий жизни, связей и поддержки, которые обеспечили М. Горькому благополучный отъезд и проживание за границей.

Лядащий

Просторечное слово, означающее: хилый, слабый, никуда не годный, плохой.

Шинок

Небольшое питейное заведение, кабак (преимущественно на юге России и в Украине).

Валютца

Пренебрежительный окказионализм (диминутив от слова «валюта»), подчеркивающий мещанскую приземленность европейского быта.

Леф

«Левый фронт искусств» — творческое объединение писателей и художников (1922–1929), лидером которого был В. Маяковский. Пропагандировало литературу факта и социальный заказ.

Глубокий анализ

История создания

Стихотворение было написано в конце 1926 года. Отношения между Владимиром Маяковским и Максимом Горьким имели сложную траекторию: от раннего восхищения Горького талантом молодого футуриста до идеологического разрыва после Октябрьской революции. В 1920-е годы Горький проживал в Италии (Сорренто, Капри), официально — из-за обострения туберкулеза (чахотки). Однако Маяковский и радикальное крыло советских писателей воспринимали этот отъезд как бегство от трудностей послереволюционной разрухи и нежелание участвовать в строительстве нового государства. Произведение было опубликовано в журнале «Новый мир» (1927 г.) и стало одним из самых громких литературных манифестов эпохи, отражающим идейно-художественное своеобразие группы ЛЕФ.

Тематика и проблематика

В центре произведения — острый конфликт между активным созидателем (лирический субъект, ассоциирующий себя с ЛЕФом) и пассивным наблюдателем (Горький в эмиграции). Хронотоп стихотворения строится на резком противопоставлении: «гроза двух революций» в России и Европа, которая «смердит покоем». Главная проблема — утилитарное назначение литературы. Маяковский отвергает «чистописаниев ремёсла» и «здоровый реализм» (который он приравнивает к приспособленчеству), утверждая, что истинная поэзия должна быть «помножена на электричество и коммунизм». В тексте поднимается проблема литературной халтуры (критика Гладкова и Шенгели) и ответственности художника перед эпохой.

Композиция и лирический герой

Архитектоника стихотворения представляет собой расширяющуюся спираль. Текст начинается с камерного, почти интимного воспоминания о личной ссоре («блестя потертыми штанами»), затем переходит к масштабной критике литературного процесса в СССР, далее обрушивается на европейское мещанство и завершается мощной, патетической одой красному знамени Октября. Лирический герой выступает в роли трибуна. Он говорит от лица коллективного «мы» («Мы — это Леф»), демонстрируя жесткую, бескомпромиссную позицию. При этом интонация меняется от ироничной и фамильярной к возвышенно-трагической в финале, когда в качестве идеала приводится образ Ф.Э. Дзержинского.

Средства художественной выразительности

Экспертный взгляд

С точки зрения семантики литературного процесса 1920-х годов, «Письмо…» Маяковского — это не просто стихи, а концептуальный манифест пересборки критериев писательской ценности. Маяковский деконструирует привычный авторитет классика. В его системе координат прошлые заслуги обнуляются перед лицом настоящего момента. Поэт формулирует новую этику творца: легитимность писателю дает не талант сам по себе, а сопричастность историческому излому, готовность пожертвовать эстетикой ради утилитарной пользы («по чертежам деловито и сухо строим завтрашний мир»).

Особый драматизм этому тексту придает историческая перспектива. Горький, к которому взывает Маяковский, в итоге вернется в СССР, станет «Буревестником революции» в статусе главы Союза писателей и канонизирует тот самый реализм, который здесь высмеивается. Маяковский же, отдавший «сердце временам на разрыв» и искренне славивший пробитое пулями знамя, столкнется с непониманием партийной номенклатуры, что приведет его к трагическому финалу в 1930 году. Таким образом, стихотворение является уникальным документом эпохи, где предвосхищена грядущая трагедия советского авангарда.

Частые вопросы

Почему Маяковский критикует роман «Цемент» Федора Гладкова?

Роман «Цемент» (1925) официально считался эталоном новой пролетарской прозы. Однако Маяковский и группа ЛЕФ выступали за «литературу факта» и документалистику. Поэт иронизирует («благодарственный молебен о цементе»), указывая на то, что писатели занимаются восхвалением на бумаге, в то время как в реальной разрушенной стране настоящего цемента для строек катастрофически не хватает.

Кто такой Феликс Эдмундович, упомянутый в тексте?

Речь идет о Феликсе Эдмундовиче Дзержинском, председателе ВЧК/ОГПУ и ВСНХ. Он скончался от сердечного приступа летом 1926 года после пламенной речи на пленуме ЦК. Для Маяковского Дзержинский стал абсолютным символом самоотдачи, человеком, который буквально сгорел на работе ради Республики, «отдав сердце временам на разрыв».

В чем смысл противопоставления сокола и ужей?

Это блестящий интертекстуальный прием Маяковского. Он бьет Горького его же собственным оружием — образами из горьковской «Песни о Соколе» (1895). Маяковский саркастически спрашивает, не забыл ли Горький в комфортной Европе свои собственные революционные идеалы (Сокол) и не начал ли дружить с приземленными обывателями (Ужи).