Краткий анализ стихотворения «Цитаты»
Суть произведения: Представленный текст является масштабной компиляцией ключевых афоризмов, поэтических отрывков, фрагментов писем и публичных выступлений, отражающих эволюцию мировоззрения главного поэта-новатора XX века.
Главная мысль: Истинное искусство и подлинная любовь требуют абсолютной, жертвенной самоотдачи, где поэт становится оголенным нервом эпохи, бросающим вызов мещанству, лицемерию и самой вечности.
Паспорт произведения
- Автор:
- Владимир Владимирович Маяковский (1893–1930)
- Год написания:
- 1912–1930 (Сборник охватывает весь период творческой активности автора, от ранних футуристических экспериментов до предсмертных строк)
- Литературное направление:
- Футуризм (кубофутуризм), переходящий в социалистический авангард. Текст ярко демонстрирует разрыв с классической эстетикой и ориентацию на урбанизм, эпатаж и словотворчество.
- Жанр:
- Философская лирика
- Размер и метр:
- Полифоническая структура. В поэтических фрагментах доминирует тоническое стихосложение (акцентный стих и дольник), опирающееся на количество ударных слогов при произвольном числе безударных. Часть текста представляет собой ритмизованную прозу и ораторскую речь.
- Тема:
- Поэтическое предназначение, экзистенциальное одиночество, революция, всепоглощающая любовь.
Текст стихотворения
Я любил.
Не стоит в старом рыться.
А сердце рвётся к выстрелу, а горло бредит бритвою…
Надо вырвать радость у грядущих дней.
Вам ли, любящим баб да блюда,
жизнь отдавать в угоду?!
Я лучше в баре ***ям буду
подавать ананасовую воду.
— Маяковский, вы считаете себя пролетарским поэтом, коллективистом, а всюду пишите: я, я, я…
— А как вы думаете, Николай Второй был коллективистом? А он всегда писал: «Мы, Николай Вторый…» И нельзя везде во всем говорить «мы». А если вы, допустим, начнете объясняться в любви к девушке, что же, вы так и скажете: «Мы вас любим»? Она же спросит: «А сколько вас?»
Людям страшно — у меня изо рта
шевелит ногами непрожеванный крик.
Я счёт не веду неделям.
Мы,
хранимые в рамах времён,
мы любовь на дни не делим,
не меняем любимых имён.
Деточка,
все мы немножко лошади,
каждый из нас по-своему лошадь.
Мама!
Ваш сын прекрасно болен!
Мама!
У него пожар сердца.
Скажите сестрам, Люде и Оле, —
ему уже некуда деться.
Ешь ананасы и рябчиков жуй!!!
День твой последний приходит, буржуй.
Я одинок, как последний глаз у идущего к слепым человека.
Имя любимое оберегая, тебя в проклятьях моих обхожу.
Солнце померкло б, увидев наших душ золотые россыпи.
Семей идеальных нет, все семьи лопаются, может быть только идеальная любовь. А любовь не установишь никакими «должен», никакими «нельзя» — только свободным соревнованием со всем миром.
Юридически — куда хочешь идти можно, но фактически — сдвинуться никакой возможности.
Женщины, любящие мое мясо, и эта девушка, смотрящая на меня, как на брата.
Вошла ты,
резкая, как «нате!»,
муча перчатки замш,
сказала:
«Знаете —
я выхожу замуж».
Что мне до Фауста, феерией ракет скользящего с Мефистофелем в небесном паркете! Я знаю — гвоздь у меня в сапоге кошмарней, чем фантазия у Гете!
— Бессмертие — не ваш удел!
— Зайдите через тысячу лет. Там поговорим.
– Маяковский, что вы все подтягиваете штаны? Смотреть противно!..
– А если они у меня свалятся?
Я спокоен, вежлив, сдержан тоже,
Характер — как из кости слоновой точен,
А этому взял бы да и дал по роже:
Не нравится он мне очень.
— Маяковский, каким местом вы думаете, что вы поэт революции?
— Местом, диаметрально противоположным тому, где зародился этот вопрос.
Не смоют любовь
ни ссоры,
ни вёрсты.
Продумана,
выверена,
проверена.
Подъемля торжественно стих строкопёрстый,
клянусь —
люблю
неизменно и верно!
Нет людей.
Понимаете
крик тысячедневных мук?
Душа не хочет немая идти,
а сказать кому?
Что такое дождь? Это — воздух с прослойкой воды.
Но кому я, к черту, попутчик!
Ни души
не шагает
рядом.
Но мне — люди,
И те, что обидели —
Вы мне дороже и ближе.
Видели,
Как собака бьющую руку лижет?!
… это сквозь жизнь я тащу
миллионы огромных чистых любовей
и миллион миллионов маленьких грязных любят.
Любовь поцветёт,
поцветёт —
и скукожится.
Если рассматривать меня как твоего щененка, то скажу тебе прямо — я тебе не завидую, щененок у тебя неважный: ребро наружу, шерсть, разумеется, клочьями, а около красного глаза, специально, чтоб смахивать слезу, длинное облезшее ухо. Естествоиспытатели утверждают, что щененки всегда становятся такими, если их отдавать в чужие нелюбящие руки.
Друг лучше или брат?.- Брат, когда он и друг, — лучше.
— Мы с товарищем читали ваши стихи и ничего не поняли.
— Надо иметь умных товарищей.
Гвоздями слов прибит к бумаге я.
Нет на свете прекраснее одежды, чем бронза мускулов и свежесть кожи.
Ведь если звезды зажигают — значит, это кому-нибудь нужно?
Юридически — куда хочешь идти можно, но фактически — сдвинуться никакой возможности.
Одна напечатанная ерунда создает еще у двух убеждение, что и они могут написать не хуже. Эти двое, написав и будучи напечатанными, возбуждают зависть уже у четырех.
Море уходит вспять.
Море уходит спать.
Театр — не отображающее зеркало, а увеличительное стекло.
Лучше уж от водки умереть, чем от скуки!
Я знаю силу слов, я знаю слов набат.
Кроме любви твоей,
мне
нету моря,
а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
Я себя смирял, становясь на горло собственной песне.
От тебя ни одного письма, ты уже теперь не Киса, а гусь лапчатый. Как это тебя так угораздило?
Ну, а класс-то жажду заливает квасом? Класс — он тоже выпить не дурак.
Что кипятитесь? Обещали и делим поровну: одному — бублик, другому — дырку от бублика. Это и есть демократическая республика.
— Не спорьте с Лилей. Лиля всегда права.
— Даже если она скажет, что шкаф стоит на потолке?
— Конечно.
— Но ведь шкаф стоит на полу!
— Это с вашей точки зрения. А что бы сказал ваш сосед снизу?
Надо жизнь сначала переделать, переделав — можно воспевать.
— Маяковский! Ваши стихи не греют, не волнуют, не заражают!
— Мои стихи не печка, не море и не чума!
Тише, ораторы! Ваше слово, товарищ Маузер.
— Вот вы писали, что «среди грузинов я грузин, среди русских я русский», а среди дураков вы кто?
— А среди дураков я впервые!
Кроме любви твоей, мне нету солнца, а я и не знаю, где ты и с кем.
Увидев безобразие, не проходите мимо.
Как говорят инцидент испорчен, любовная лодка разбилась о быт с тобой мы в расчете и не к чему перечень взаимных болей бед и обид.
И когда мое количество лет выпляшет до конца — миллионом кровинок устелется след к дому моего отца.
Лучше умереть от водки, чем от скуки!
В моде
в каждой
так положено,
что нельзя без пуговицы,
а без головы можно.
Любит? не любит? Я руки ломаю и пальцы разбрасываю разломавши так рвут загадав и пускают по маю венчики встречных ромашек.
Радость ползет улиткой, у горя — бешеный бег.
Если бы выставить в музее плачущего большевика, весь день бы в музее торчали ротозеи. Еще бы — такое не увидишь и в века! И я, как весну человечества, рожденную в трудах и в бою, пою мое отечество, республику мою!
Если ты меня любишь, значит ты со мной, за меня, всегда, везде и при всяких обстоятельствах.
То, что тебе хоть месяц, хоть день без меня лучше, чем со мной, это удар хороший.
Мне,
чудотворцу всего, что празднично, самому на праздник выйти не с кем. Возьму сейчас и грохнусь навзничь и голову вымозжу каменным Невским!
В этой жизни помереть не трудно,
Сделать жизнь значительно трудней.
Лошади никогда не кончают самоубийством, потому что, будучи лишены дара речи, они не имеют возможности выяснять отношения.
Ты прочтешь это письмо обязательно и минутку подумаешь обо мне. Я так бесконечно радуюсь твоему существованию, всему твоему, даже безотносительно к себе, что не хочу верить, что я сам тебе совсем не важен.
Борису Пастернаку: «Вы любите молнию в небе, а я — в электрическом утюге».
Сегодня у меня очень «хорошее» настроение. Еще позавчера я думал, что жить сквернее нельзя. Вчера я убедился, что может быть еще хуже — значит, позавчера было не так уж плохо.
Ленин — жил. Ленин — жив. Ленин — будет жить.
Надеюсь, верую, во веки не придет ко мне позорное благоразумье!
Красивая женщина — рай для глаз, ад для души и чистилище для кармана.
Люблю ли я тебя?
Я люблю, люблю, несмотря ни на что и благодаря всему, любил, люблю и буду любить, будешь ли ты груба со мной или ласкова, моя или чужая. Всё равно люблю.
Интеллигенция есть ругательное слово.
Как ужасно расставаться, если знаешь, что любишь и в расставании сам виноват.
Какого же черта, звезда, еще праздновать, если не день рождения человека?
Не человек, а двуногое бессилие.
Тот, кто всегда ясен, тот, по-моему, просто глуп.
Я пишу потому, что я больше не в состоянии об этом думать.
Это время — трудновато для пера, но скажите вы, калеки и калекши, где, когда, какой великий выбирал путь, чтобы протоптанней и легче?
Делай что хочешь.
Хочешь, четвертуй.
Я сам тебе, праведный, руки вымою.
Только —
слышишь! —
убери проклятую ту,
которую сделал моей любимою!
Где, когда, какой великий выбирал
Путь, чтобы протоптанней и легше?
Я душу над пропастью натянул канатом,
жонглируя словами, закачался на ней.
Но за что ни лечь —
смерть есть смерть.
Страшно — не любить,
ужас — не сметь.
И любишь стихом, а в прозе немею.
Ну вот, не могу сказать,
Не умею.
Упал двенадцатый час, как с плахи голова казненного.
Уже сумасшествие.
Ничего не будет.
Ночь придёт,
перекусит
и съест.
Эй! Россия, нельзя ли чего поновее?
Так что ж?!
Любовь заменяете чаем?
Любовь заменяете штопкой носков?
И чувствую —
«я»
для меня мало.
Кто-то из меня вырывается упрямо.
— Что?.. Ну, вы, товарищ, возражаете, как будто воз рожаете… А вы, я вижу, ровно ничего не поняли. Собрание постановило считать вас отсутствующим.
Вот вы, женщина, на вас белила густо,
вы смотрите устрицей из раковин вещей.
Привяжи меня к кометам, как к хвостам лошадиным, и вымчи, рвя о звездные зубья.
Затхлым воздухом —
жизнь режем.
Товарищи,
отдыхайте
на воздухе свежем.
Убирайте комнату,
чтоб она блестела.
В чистой комнате —
чистое тело.
Причесываться?! Зачем же?!
На время не стоит труда,
а вечно
причёсанным быть
невозможно.Слово —
полководец
человечьей силы.
Страх орёт из сердца,
Мечется по лицу, безнадёжен и скучен.
Ненавижу
всяческую мертвечину!
Обожаю
всяческую жизнь!
Одному из своих неуклюжих бегемотов-стихов я приделал такой райский хвостик:
Я хочу быть понят моей страной,
а не буду понят —
что ж?!
По родной стране
пройду стороной,
как проходит
косой дождь.
Несмотря на всю романсовую чувствительность (публика хватается за платки), я эти красивые, подмоченные дождём пёрышки вырвал.
Я родился,
рос,
кормили соскою, —
жил,
работал,
стал староват…
Вот и жизнь пройдет,
как прошли Азорские
острова.
Отечество славлю, которое есть, но трижды — которое будет.
Халтура, конечно, всегда беспринципна. Она создает безразличное отношение к теме — избегает трудную.
Бумаги
гладь
облевывая
пером,
концом губы —
поэт,
как ***ь рублевая,
живёт с словцом любым.
Из тела в тело веселье лейте.
Пусть не забудется ночь никем.
Я сегодня буду играть на флейте.
На собственном позвоночнике.
Вошёл к парикмахеру, сказал — спокойный:
«Будьте добры́, причешите мне уши».
Гладкий парикмахер сразу стал хвойный.
Ах, закройте, закройте глаза газет!
У меня из десяти стихов — пять хороших, три средних и два плохих. У Блока из десяти стихотворений — восемь плохих и два хороших, но таких хороших, мне, пожалуй, не написать.
Костюмов у меня не было никогда. Были две блузы — гнуснейшего вида. Испытанный способ — украшаться галстуком. Нет денег. Взял у сестры кусок желтой ленты. Обвязался. Фурор. Значит, самое заметное и красивое в человеке — галстук. Очевидно — увеличишь галстук, увеличится и фурор. А так как размеры галстуков ограничены, я пошел на хитрость: сделал галстуковую рубашку и рубашковый галстук.
Впечатление неотразимое.
Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста
Где-то недокушанных, недоеденных щей..
Все
с уважением
относятся к коту
за то, что котИ пускай перекладиной кисти раскистены — только вальс под нос мурлычешь с креста.
Я был на юге и читал стихотворение в газете. Целиком я его не запомнил, только лишь одну строфу:
В стране советской полуденной,
Среди степей и ковылей,
Семен Михайлович Буденный
Скакал на сером кобыле́.
Я очень уважаю Семена Михайловича и кобылу его, пусть его на ней скачет, и пусть она невредимым выносит его из боев. Я не удивляюсь, отчего кобыла приведена в мужском роде, так как это тоже после профессора Воронова операция мыслимая, но если по кобыле не по месту ударение сделать, то кобыла занесет, пожалуй, туда, откуда и Семен Михайлович не выберется.
Помни
это
каждый сын.
Знай
любой ребёнок:
вырастет
из сына
свин,
если сын —
свинёнок.
Любовь — это сердце всего.
Пароход подошел, завыл, погудел – и скован, как каторжник беглый. На палубе 700 человек людей, остальные – негры.
В Гаване все разграничено четко: у белых доллары, у черных – нет.
По-моему, стихи «Выхожу один я на дорогу…» — это агитация за то, чтобы девушки гуляли с поэтами. Одному, видите ли, скучно. Эх, дать бы такой силы стих, зовущий объединяться в кооперативы!
О, хотя бы еще одно заседание относительно искоренения всех заседаний!
Я знаю, надо и двести и триста вам —
возьмут, всё равно, не те, так эти.
Я не знаю ни ямбов, ни хореев, никогда не различал их и различать не буду. Не потому, что это трудное дело, а потому, что мне в моей поэтической работе никогда с этими штуками не приходилось иметь дело. <…> Я много раз брался за это изучение, понимал эту механику, а потом забывал опять. Эти вещи, занимающие в поэтических учебниках 90%, в практической работе моей не встречаются и в трех.
В поэтической работе есть только несколько общих правил для начала поэтической работы. И то эти правила — чистая условность. Как в шахматах. Первые ходы почти однообразны. Но уже со следующего хода вы начинаете придумывать новую атаку.
Был я весел —
толк веселым есть ли,
если горе наше непролазно?
Нынче
обнажают зубы если,
только, чтоб хватить,
чтоб лязгнуть.
Мир
теплеет
с каждым туром,
хоть бельё
сушиться вешай,
и разводит
колоратуру
соловей осоловевший.
В советских
листиках
майский бред,
влюблённый
весенний транс.
Поэты,
покайтесь,
пока не поздно,
во всех отглагольных рифмах.
Мольбой не проймешь поповское пузо.
Но пока доллар всех поэм родовей. Обирая, лапя, хапая, выступает, порфирой надев Бродвей, капитал — его препохабие.
любит чистоту.
Толкование устаревших слов
- Буржуй
- Презрительное, разговорно-просторечное название представителя буржуазии в послереволюционной России. Символ сытого мещанства, с которым боролся поэт.
- Маузер
- Марка немецкого самозарядного пистолета. В контексте эпохи — символ революционного насилия, диктатуры пролетариата и радикального решения споров.
- Колоратура
- Виртуозные, технически сложные пассажи в вокальной музыке. Здесь используется иронично для описания пения соловья.
- Азорские острова
- Архипелаг в Атлантическом океане. В поэтике Маяковского (отсылка к стихотворению «Домой!») — метафора быстротечности жизни и географической удаленности, экзотики.
Глубокий анализ
Тематика и проблематика
Сборник цитат репрезентует многовекторность идейно-художественного своеобразия Владимира Маяковского. Центральной проблемой выступает трагическая дихотомия: колоссальный масштаб личности лирического субъекта («громада-любовь») сталкивается с узостью окружающего мира («любовная лодка разбилась о быт»). Тематический спектр охватывает экзистенциальное одиночество («Я одинок, как последний глаз»), богоборчество и бунт против устоявшихся форм искусства, а также социальную сатиру на мещанство и бюрократию («прозаседавшиеся»). Поэт демифологизирует классику, утверждая примат живой, пульсирующей современности.
Средства художественной выразительности
Автор использует богатую палитру средств, разрушающих традиционную эстетику и создающих уникальный футуристический стиль:
- Развернутая метафора: «у меня изо рта шевелит ногами непрожеванный крик», «пожар сердца». Овеществление абстрактных понятий, придание им физиологической плотности.
- Окказионализмы (авторские неологизмы): «строкопёрстый», «осоловевший», «щененок». Словотворчество как акт создания нового языка для новой эпохи.
- Гипербола: «миллионы огромных чистых любовей». Намеренное преувеличение для демонстрации вселенского масштаба чувств лирического героя.
- Антитеза: «Радость ползет улиткой, у горя — бешеный бег». Резкое противопоставление эмоциональных состояний.
- Синтаксический параллелизм и градация: «Продумана, выверена, проверена». Создает эффект ораторского напора и непреклонности.
Композиционная структура и лирический герой
Поскольку перед нами компиляция, архитектоника текста фрагментарна, однако она объединена монолитной фигурой лирического субъекта. Герой Маяковского гипертрофирован, он одновременно выступает как трибун масс («Мы») и как предельно уязвимый, одинокий человек («Я»). Динамика фрагментов строится на чередовании агрессивного эпатажа («Ешь ананасы и рябчиков жуй!!!») и глубокой интимизации, обнаженности чувств («Мама! Ваш сын прекрасно болен!»). Эта пульсация от публичного к сокровенному формирует уникальный эмоциональный ритм.
История создания и контекст
Представленные цитаты охватывают весь жизненный и творческий путь Маяковского — от манифестов кубофутуристов начала 1910-х годов («Пощечина общественному вкусу») до предсмертной записки 1930 года («Как говорят инцидент испорчен…»). В текст вшиты фрагменты программных поэм («Облако в штанах», «Флейта-позвоночник»), бессмертные строки, обращенные к Лиле Брик, полемические ответы из Политехнического музея и размышления о теории стихосложения («Как делать стихи»). Этот срез позволяет увидеть не застывшего классика, а живого участника ожесточенных литературных и политических баталий первой трети XX века.
Экспертный взгляд
Афористичность Маяковского феноменальна: он сумел стереть границу между высокой поэзией и улично-площадным языком плаката. Его фразы функционируют как вербальные снаряды, обладающие высочайшей плотностью смыслов. Отказываясь от классической силлабо-тоники в пользу акцентного стиха, поэт синхронизировал ритм литературы с ритмом индустриального города и революционных масс.
Однако за фасадом «железобетонного» певца коммунизма скрывается глубоко трагическая фигура. Экзистенциальный надрыв, сквозящий в любовных письмах и лирических отступлениях, доказывает, что Маяковский так и не смог вписать свою «громаду-любовь» в прокрустово ложе утилитарного советского быта. Его цитаты сегодня — это не просто памятник эпохе авангарда, но и вечное напоминание о том, что подлинный творец всегда распят на кресте собственного таланта и бескомпромиссности.
Частые вопросы
Из каких произведений взяты самые известные цитаты Маяковского?
Большинство знаменитых строк взяты из поэм «Облако в штанах», «Флейта-позвоночник», «Хорошо!», а также из стихотворений «Послушайте!», «Левый марш» и предсмертного послания. Значительная часть остроумных ответов сохранилась в стенограммах его публичных диспутов.
Кому посвящены любовные афоризмы поэта?
Главной музой и адресатом большинства любовных признаний (включая поэмы и личные письма) была Лиля Юрьевна Брик. Также ряд пронзительных строк посвящен Татьяне Яковлевой, с которой поэт познакомился в Париже, и Марии Денисовой.
Почему Маяковский писал стихи «лесенкой»?
Знаменитая «лесенка» — это графическое выражение тонического стиха поэта. Маяковский использовал её как систему музыкальных пауз и интонационных ударений, чтобы заставить читателя произносить текст с нужным автору ритмом, выделяя самые значимые слова.