Демон: поэма, 1831 (Ранние редакции) Михаил Лермонтов

Краткий анализ поэмы «Демон: поэма, 1831 (Ранние редакции)»

Суть произведения: Ранняя версия одного из главных произведений Лермонтова, повествующая о любви падшего ангела к земной монахине. Демон, уставший от зла и одиночества, ищет возрождения в любви, но его прикосновение оказывается смертельным, а попытка примирения с Небом — невозможной.

Главная мысль: Абсолютный индивидуализм и гордыня обрекают личность на вечное одиночество; зло, даже стремящееся к добру через любовь, не может созидать, оно способно лишь разрушать.

Паспорт произведения

Автор:

Михаил Юрьевич Лермонтов (1814–1841)

Год написания:

1831 (Вторая редакция поэмы, создававшейся с 1829 по 1839 год)

Литературное направление:

Романтизм (ярчайший образец русского байронизма с элементами философско-психологической лирики).

Жанр:

Поэма

Размер и метр:

Основной текст написан четырехстопным ямбом (классический размер романтической поэмы) с мужской и женской рифмовкой. Вставная «Песнь монахини» («Как парус над бездной морской…») написана трехстопным амфибрахием, что создает ритмический контраст и музыкальность.

Тема:

Богоборчество, одиночество, трагическая любовь, искупление и отверженность.

Текст стихотворения

III
Демон
Поэма

Посвящение
Прими мой дар, моя мадона!
С тех пор как мне явилась ты,
Моя любовь мне оборона
От порицаний клеветы.
Такой любви нельзя не верить,
А взор не скроет ничего:
Ты не способна лицемерить,
Ты слишком ангел для того!
Скажу ли? – предан самовластью
Страстей печальных и судьбе,
Я счастьем не обязан счастью,
Но всем обязан я – тебе.
Как демон, хладный и суровый,
Я в мире веселился злом,
Обманы были мне не новы,
И яд был на́ сердце моем;
Теперь, как мрачный этот Гений,
Я близ тебя опять воскрес
Для непорочных наслаждений,
И для надежд, и для небес.
* * *
Cain.
Who are you?
Lucifer.
Master of spirits.
Cain.
And being so, canst thou
Leave them, and walk with dust?
Lucifer.
I know the thoughts
Of dust, and feel for it, and with you.
L. Byron. Cain. [1]
Печальный демон, дух изгнанья,
Блуждал под сводом голубым,
И лучших дней воспоминанья
Чредой теснились перед ним;
Тех дней, когда он не был злым,
Когда глядел на славу бога,
Не отвращаясь от него,
Когда заботы и тревога
Чуждалися ума его,
Как дня боится мрак могилы;
И много, много… и всего
Припомнить не имел он силы.
Уныло жизнь его текла
В пустыне Мира. Бесконечность
Жилище для него была.
Он равнодушно видел вечность,
Не зная ни добра, ни зла,
Губя людей без всякой нужды.
Ему желанья были чужды.
Он жег печатью роковой
Всё то, к чему ни прикасался!..
И часто демон молодой
Своим злодействам не смеялся.
Страшась лучей, бежал он тьму;
Душой измученною болен,
Ничем не мог он быть доволен,
Всё горько сделалось ему;
И, всё на свете презирая,
Он жил, не веря ничему
И ничего не признавая.
………………
Однажды, вечером, меж скал
И над седой равниной моря,
Без дум, без радости, без горя,
Беглец Эдема пролетал
И грешным взором созерцал
Земли пустынные равнины,
И зрит: белеет под горой
Стена обители святой
И башен странные вершины.
Меж бедных келий тишина;
Встает багровая луна;
И в усыпленную обитель
Вступает мрачный искуситель.
Вдруг тихий и прекрасный звук,
Подобный звуку лютни, внемлет,
И чей-то голос. Жадный слух
Он напрягает: хлад объемлет
Чело. Он хочет прочь тотчас:
Его крыло не шевелится;
И – чудо! – из померкших глаз
Слеза свинцовая катится.
Поныне возле кельи той
Насквозь прожженный виден камень
Слезою жаркою, как пламень,
Нечеловеческой слезой.
Как много значил этот звук!
Века минувших упоений,
Века изгнания и мук,
Века бесплодных размышлений,
Всё оживилось в нем опять.
Но что ж? Ему не воскресать
Для нежных чувств. Так, если мчится
По небу летнему порой
Отрывок тучи громовой,
И луч случайно отразится
На сумрачных краях, она
Тот блеск мгновенный презирает
И путь неверный продолжает
Хладна, как прежде, и темна.
Проникнул в келью дух смущенный.
Со страхом отвращает взор,
Минуя образ позлащенный,
Как будто видя в нем укор.
Он зрит божественные книги,
Лампаду, четки и вериги;
Но где же звуки? Где же та,
К которой сильная мечта
Его влечет? Она сидела
На ложе, с лютнею в руках,
И песню гор играя пела.
И, мнилось, всё в ее чертах
Земной беспечностью дышало;
И кольцы русые кудрей
Сбегали, будто покрывало,
На веки нежные очей.
Исполнена какой-то думой,
Младая волновалась грудь…
Вот поднялась; на свод угрюмый
Она задумала взглянуть:
Как звезды омраченной да́ли,
Глаза монахини сияли;
Ее лилейная рука,
Бела, как утром облака,
На черном платье отделялась,
И струны отвечали ей
Что дальше, то сильней, сильней.
Тоской раскаянья, казалось,
Была та песня сложена!
Меж тем, как путник любопытный,
В окно, участием полна,
На деву, жертву грусти скрытной,
Смотрела ясная луна!..
Окован сладостной игрою
Стоял злой дух. Ему любить
Не должно сердца допустить:
Он связан клятвой роковою;
(И эту клятву молвил он,
Когда блистающий Сион
Оставил с гордым сатаною).
Он искушать хотел, – не мог,
Не находил в себе искусства;
Забыть? – забвенья не дал бог;
Любить? – недоставало чувства!
Что делать? – новые мечты
И чуждые поныне муки!
Так, демон, слыша эти звуки,
Чудесно изменился ты.
Ты плакал горькими слезами,
Глядя на милый свой предмет,
О том, что цепь лежит меж вами,
Что пламя в мертвом сердце нет;
Когда ты знал, что не принудит
Его минута полюбить,
Что даже скоро, может быть,
Она твоею жертвой будет.
И удалиться он спешил
От этой кельи, где впервые
Нарушил клятвы неземные
И князя бездны раздражил;
Но прелесть звуков и виденья
Осталась на душе его,
И в памяти сего мгновенья
Уж не изгладит ничего.
………………
Спустя сто лет пергамент пыльный
Между развалин отыскал
Какой-то странник. Он узнал,
Что это памятник могильный;
И с любопытством прочитал
Он монастырские преданья
О жизни девы молодой,
И им поверил, и порой
Жалел об ней в часы мечтанья.
Он перевел на свой язык
Рассказ таинственный, но свету
Не передам я повесть эту:
Ценить он чувства не привык!
………………
Печальный демон удалился
От силы адской с этих пор.
Он на хребет далеких гор
В ледяный грот переселился,
Где под снегами хрустали
Корой огнистою легли –
Природы дивные творенья!
Ее причудливой игры
Он наблюдает измененья.
Составя светлые шары,
Он их по ветру посылает,
Велит им путнику блеснуть
И над болотом освещает
Опасный и заглохший путь.
Когда метель гудет и свищет,
Он охраняет прошлеца;
Сдувает снег с его лица
И для него защиту ищет.
И часто, подымая прах
В борьбе с летучим ураганом,
Одетый молньей и туманом,
Он дико мчится в облаках,
Чтобы в толпе стихий мятежной
Сердечный ропот заглушить,
Спастись от думы неизбежной
И незабвенное – забыть!
Но всё не то его тревожит,
Что прежде. Тот железный сон
Прошел. Любить он может, может,
И в самом деле любит он;
И хочет в путь опять пускаться,
Чтоб с милой девой повидаться,
Чтоб раз ей в очи посмотреть
И невозвратно улететь!
………………
………………
Едва блестящее светило
На небо юное взошло
И моря синее стекло
Лучами утра озарило,
Как демон видел пред собой
Стену обители святой,
И башни белые, и келью,
И под решетчатым окном
Цветущий садик. И кругом
Обходит демон; но веселью
Он недоступен. Тайный страх
В ледя́ных светится глазах.
Вот дверь простая перед ними.
Томяся муками живыми,
Он долго медлил, он не мог
Переступить через порог,
Как будто бы он там погубит
Всё, что еще не отнял рок.
О! Как приметно, что он любит!
Всё тихо – вдруг услышал он
Давно знакомой лютни звон;
Слова певицы вдохновенной
Лились, как светлые струи;
Но не понравились они
Тому, кто с думой дерзновенной
Искал надежды и любви.
Песнь монахини
1
Как парус над бездной морской,
Как под вечер златая звезда,
Явился мне ангел святой –
Не забуду его никогда.
2
К другой он летел иль ко мне,
Я напрасно б старалась узнать.
Быть может, то было во сне…
О! Зачем должен сон исчезать?
3
Тебя лишь любила, творец,
Я поныне с младенческих дней,
Но видит душа наконец,
Что другое готовилось ей.
4
Виновна я быть не должна:
Я горю не любовью земной;
Чиста, как мой ангел, она,
Мысль об нем неразлучна с тобой!
5
Он отблеск величий твоих,
Ты украсил чело его сам.
Явился он мне лишь на миг, –
Но за вечность тот миг не отдам!
Умолкла. Ветер моря хладный
Последний звук унес с собой.
Непобедимою судьбой
Гонимый, демон безотрадный
Проникнул в келью. Что же он
Не привлечет ее вниманье?
Зачем не пьет ее дыханье?
Не вздох любви – могильный стон,
Как эхо, из груди разбитой
Протяжно вышел наконец;
И сердце, яростью облито,
Отяжелело, как свинец.
Его рука остановилась
На воздухе. Сведенный перст
Оледенел. Хоть взор отверзт,
В нем ничего не отразилось,
Кроме презренья. Но к кому?
Что показалося ему?
Посланник рая, ангел нежный,
В одежде дымной, белоснежной,
Стоял с блистающим челом
Вблизи монахини прекрасной
И от врага с улыбкой ясной
Приосенил ее крылом.
Они счастливы, святы оба!
И – зависть, мщение и злоба
Взыграли демонской душой.
Он вышел твердою ногой;
Он вышел – сколько чувств различных,
С давнишних лет ему привычных,
В душе теснится! Сколько дум
Меняет беспокойный ум!
Красавице погибнуть надо,
Ее не пощадит он вновь.
Погибнет: прежняя любовь
Не будет для нее оградой!
Как жалко! Он уже хотел
На путь спасенья возвратиться,
Забыть толпу преступных дел,
Позволить сердцу оживиться!
Творцу природы, может быть,
Внушил бы демон сожаленье
И благодатное прощенье
Ему б случилось получить.
Но поздно! Сын безгрешный рая
Вдруг разбудил мятежный ум:
Кипит он, ревностью пылая,
Явилась снова воля злая
И яд коварных, черных дум.
Но впрочем, он перемениться
Не мог бы: это был лишь сон.
И рано ль, поздно ль, пробудиться
Навеки должен был бы он.
Успело зло укорениться
В его душе с давнишних дней:
Добро не ужилось бы в ней;
Его присвоить, им гордиться
Не мог бы демон никогда;
Оно в нем было бы чужое,
И стал бы он несчастней вдвое.
Взгляните на волну, когда
В ней отражается звезда;
Как рассыпаются чудесно
Вокруг сребристые струи!
Но что же? Блеск тот – блеск небесный,
Не завладеют им они.
Их луч звезды той не согреет;
Он гаснет – и волна темнеет!
Злой дух недолго размышлял:
Он не впервые отомщал!
Он образ смертный принимает,
Венец чело его ласкает,
И очи черные горят,
И этот самый пламень – яд!
Он ждет, у стен святых блуждая,
Когда останется одна
Его монахиня младая,
Когда нескромная луна
Взойдет, пустыню озаряя;
Он ожидает час глухой,
Текущий под ночною мглой,
Час тайных встреч и наслаждений
И незаметных преступлений.
Он к ней прокрадется туда,
Под сень обители уснувшей,
И там погубит навсегда
Предмет любви своей минувшей!
………………
Лампада в келье чуть горит.
Лукавый с девою сидит;
И чудный страх ее объемлет.
Она, как смерть бледнея, внемлет.
Она
Страстей волненья позабыть
Я поклялась давно, ты знаешь!
К чему ж теперь меня смущаешь?
Чего ты хочешь получить?
О, кто ты? – речь твоя опасна!
Чего ты хочешь?
Незнакомец
Ты прекрасна!
Она
Кто ты?
Незнакомец
Я демон! – не страшись:
Святыни здешней не нарушу!
И о спасенье не молись –
Не искушать пришел я душу.
К твоим ногам, томясь в любви,
Несу покорные моленья,
Земные первые мученья
И слезы первые мои!
Не расставлял я людям сети
С толпою грозной злых духов;
Брожу один среди миров
Несметное число столетий!
Не выжимай из груди стон,
Не отгоняй меня укором:
Несправедливым приговором
Я на изгнанье осужден.
Не зная радости минутной,
Живу над морем и меж гор,
Как перелетный метеор,
Как степи ветер бесприютный!
И слишком горд я, чтоб просить
У бога вашего прощенья:
Я полюбил мои мученья
И не могу их разлюбить.
Но ты, ты можешь оживить
Своей любовью непритворной
Мою томительную лень
И жизни скучной и позорной
Непролетающую тень!
Она
На что мне знать твои печали,
Зачем ты жалуешься мне?
Ты виноват…
Незнакомец
Против тебя ли?
Она
Нас могут слышать…
Незнакомец
Мы одне!
Она
А бог?
Незнакомец
На нас не кинет взгляда!
Он небом занят, не землей.
Она
А наказанье, муки ада?
Незнакомец
Так что ж? – ты будешь там со мной!
Мы станем жить любя, страдая,
И ад нам будет стоить рая;
Мне рай – везде, где я с тобой!
Так говорил он; и рукою
Он трепетную руку жал
И поцелуями порою
Плечо девицы покрывал.
Она противиться не смела,
Слабела, таяла, горела
От неизвестного огня,
Как белый снег от взоров дня!
………………
В часы суровой непогоды,
В осенний день, когда меж скал,
Пенясь, крутясь, шумели воды,
Восточный ветер бушевал,
И темносерыми рядами
Неслися тучи небесами,
Зловещий колокола звон,
Как умирающего стон,
Раздался глухо над волнами.
К чему зовет отшельниц он?
Не на молитву поспешали
В обширный и высокий храм,
Не двум счастливым женихам
Свечи дрожащие пылали:
В средине церкви гроб стоял,
В гробу мертвец лежал безгласный,
И ряд монахинь окружал
Тот гроб с недвижностью бесстрастной.
Зачем не слышен плач родных
И не видать во храме их?
И кто мертвец? Едва приметный
Остаток прежней красоты
Являют бледные черты;
Уста закрытые бесцветны,
И в сердце пылкой страсти яд
Сии глаза не поселят,
Хотя еще весьма недавно
Владели бурною душой,
Неизъяснимой, своенравной,
В борьбе безумной и неравной
Не знавшей власти над собой.
За час до горестной кончины,
Когда сырая ночи мгла
На усыпленные долины
Прозрачной дымкою легла,
Духовника на миг единый
Младая дева призвала,
Чтоб жизни грешные деянья
Открыть с слезами покаянья.
И он приходит к ней; но вдруг
Его безумный хохот встретил.
Старик в лице ее заметил
Борение последних мук.
На предстоящих не взирая,
Шептала дева молодая:
«О, демон! О, коварный друг!
Своими сладкими речами
Ты бедную заворожил…
Ты был любим, а не любил…
Ты мог спастись, а погубил,
Проклятье сверху, мрак под нами!»
Но кто безжалостный злодей,
Тогда не понял старец честный,
И жизнь монахини моей
Осталась людям неизвестной.
С тех пор промчалось много лет,
Пустела древняя обитель,
И время, общий разрушитель,
Смывало постепенно след
Высоких стен; и храм священный
Стал жертва бури и дождей.
Из двери в дверь во мгле ночей
Блуждает ветр освобожденный.
Внутри, на ликах расписных
И на окладах золотых,
Большой паук, пустынник новый,
Кладет сетей своих основы.
Не раз, сбежав со скал крутых,
Сайгак иль серна, дочь свободы,
Приют от зимней непогоды
Искали в кельях. И порой
Забытой утвари паденье
Среди развалины глухой
Их приводило в удивленье!
Но в наше время ничему
Нельзя нарушить тишину:
Что может падать, то упало,
Что мрет, то умерло давно,
Что живо, то бессмертно стало;
Но время вживе удержало
Воспоминание одно!
И море пенится и злится,
И сильно плещет и шумит,
Когда волнами устремится
Обнять береговой гранит:
Он вдался в море одиноко,
На нем чернеет крест высокой.
Всегда скалой отражена,
Покрыта пылью белоснежной,
Теснится у волны волна,
И слышен ропот их мятежный,
И удаляются толпой,
Другим предоставляя бой.
Над тем крестом, над той скалою,
Однажды утренней порою
С глубокой думою стоял
Дитя Эдема, ангел мирный;
И слезы молча утирал
Своей одеждою сапфирной.
И кудри мягкие, как лен,
С главы венчанной упадали,
И крылья легкие, как сон,
За белыми плечьми сияли.
И был небесный свод над ним
Украшен радугой цветистой,
И воды с пеной серебристой
С каким-то трепетом живым
К скалам теснились вековым.
Всё было тихо. Взор унылый
На небо поднял ангел милый,
И с непонятною тоской
За душу грешницы младой
Творцу молился он. И, мнилось,
Природа вместе с ним молилась.
Тогда над синей глубиной
Дух гордости и отверженья
Без цели мчался с быстротой;
Но ни раскаянья, ни мщенья
Не изъявлял суровый лик:
Он побеждать себя привык!
Не для других его мученья!
Он близ могилы промелькнул
И, взор пронзительный кидая,
Посла потерянного рая
Улыбкой горькой упрекнул!..

Толкование устаревших слов

Обитель

Монастырь, место жительства монахов или монахинь, удаленное от мирской суеты.

Вериги

Тяжелые цепи или металлические предметы, которые носили на теле христианские аскеты для смирения плоти.

Сион

В библейской традиции — гора в Иерусалиме; здесь используется как символ Царствия Небесного, места обитания Бога и ангелов.

Перст

Устаревшее название пальца руки.

Лилейная

Белая, нежная, подобная лилии (эпитет, часто применяемый к рукам или коже героинь в романтической поэзии).

Глубокий анализ

1. История создания и контекст

Редакция 1831 года занимает особое место в эволюции лермонтовского замысла, который поэт вынашивал с 1829 по 1839 год. Этот вариант (так называемая «вторая редакция») был создан в один из самых плодотворных периодов творчества Лермонтова. Посвящение «моей мадоне» традиционно связывают с образом Варвары Лопухиной, глубокое чувство к которой пронизывает раннюю лирику поэта. Эпиграф из «Каина» Байрона прямо указывает на генетическую связь поэмы с западноевропейским романтизмом, подчеркивая мотив сочувствия падшему духу («I know the thoughts of dust, and feel for it…»). В отличие от поздних «кавказских» редакций, здесь действие еще не перенесено окончательно в Грузию, а пейзаж носит условно-романтический характер.

2. Тематика и проблематика

Центральная проблема поэмы — онтологическое одиночество и невозможность примирения противоположностей. Лермонтов исследует природу Зла не как абсолютную тьму, а как страдание искалеченного величия. Демон в редакции 1831 года — это, прежде всего, «дух изгнанья», для которого злодейство стало скучной рутиной. Ключевой конфликт строится на попытке героя вернуться к Добру через земную любовь. Однако трагизм ситуации заключается в несовместимости демонической природы с человеческой: любовь Демона эгоистична («Я полюбил мои мученья / И не могу их разлюбить»), она испепеляет объект страсти, а не спасает его.

3. Композиция и лирический герой

Сюжет разворачивается линейно, следуя канонам романтической поэмы. Экспозиция рисует портрет Демона, летящего над миром, затем следует завязка — встреча с монахиней (прообраз будущей Тамары). Кульминация — сцена искушения в келье и смерть героини. Эпилог, описывающий заброшенный монастырь и встречу Демона с Ангелом над могилой, замыкает кольцевую композицию вечного изгнания. Образ Демона здесь психологически сложен: он не просто искуситель, но рефлексирующая личность, способная на слезы («слеза свинцовая»). Лирический герой-рассказчик сочувствует своему персонажу, видя в нем отражение собственной «души измученной».

4. Средства художественной выразительности

Экспертный взгляд

Ранняя редакция «Демона» 1831 года представляет собой уникальный документ становления лермонтовского гения. Если в поздних версиях поэт достигнет совершенства формы и пластичности образов, то здесь мы видим обнаженный нерв романтического бунта. Демон 1831 года еще очень близок к байроновскому Люциферу — он скорее философ и скептик, чем тот величественный «царь познанья и свободы», каким он предстанет в финале. Лермонтов здесь смело экспериментирует с этикой: он заставляет читателя сопереживать убийце, показывая, что источник зла кроется не в природе Демона, а в устройстве мироздания, которое отвергло его.

Особого внимания заслуживает финал этой редакции. Встреча Демона и Ангела над могилой монахини лишена той яростной борьбы за душу, которая появится позже. Здесь доминирует мотив вечной печали и неизменности судьбы. Улыбка Демона, которой он «упрекнул» Ангела, — это улыбка горького превосходства существа, познавшего всю глубину отчаяния, над существом, знающим лишь блаженство. Это делает редакцию 1831 года, возможно, самой пессимистичной и экзистенциальной версией поэмы.

Частые вопросы

Кто является прототипом героини в этой редакции?

В отличие от поздней Тамары, героиня редакции 1831 года — безымянная монахиня. Исследователи связывают её образ с Варварой Лопухиной, возлюбленной поэта, которой посвящена поэма. Черты «земной беспечности» и «лилейной руки» отсылают к идеализированному женскому образу, характерному для ранней лирики Лермонтова.

Почему Демон убивает монахиню, если он её любит?

Смерть героини неизбежна не из-за желания Демона убить, а из-за несовместимости их сущностей. Демон — носитель «огня» и «яда» познания и страстей, которые смертельны для хрупкой человеческой души. Его поцелуй и прикосновение физически уничтожают земную жизнь, так как дух зла не может творить жизнь, даже когда искренне стремится к любви.

В чем отличие редакции 1831 года от канонической версии?

Главное отличие — в месте действия и деталях сюжета. В 1831 году действие происходит не в Грузии, а в условной Испании или Италии (монастырь у моря, звуки лютни). Здесь меньше этнографических деталей Кавказа, но больше внимания уделено внутренним монологам Демона и его спору с Богом. Финал также отличается: здесь нет сцены битвы за душу, акцент сделан на вечном одиночестве героя.