Азраил Михаил Лермонтов

Краткий анализ поэмы «Азраил»

Суть произведения: Романтическая история о любви бессмертного изгнанника (падшего духа) к земной деве. Сюжет строится на трагическом диалоге двух миров: вечного холода одиночества и хрупкой, жертвенной человеческой любви, которая обречена на гибель от соприкосновения со сверхъестественным.

Главная мысль: Бессмертие без надежды и веры — это не дар, а проклятие; даже искренняя любовь не способна искупить бунт против Творца и преодолеть космическое одиночество «духа отрицания».

Паспорт произведения

Автор:

Михаил Юрьевич Лермонтов (1814–1841)

Год написания:

1831 (Период раннего романтизма)

Литературное направление:

Романтизм (с ярко выраженным байроническим влиянием). Произведение относится к раннему циклу поэм о падшем ангеле, предваряющих «Демона».

Жанр:

Поэма

Размер и метр:

Стихотворные фрагменты написаны четырёхстопным ямбом (ударение на 2, 4, 6, 8 слоги) с преимущественно мужской рифмой, что придает монологам Азраила жесткость и энергичность. Текст уникален чередованием классического стиха с ритмизованной прозой и драматическими диалогами.

Тема:

Богоборчество, трагедия бессмертия, роковая любовь

Текст стихотворения

(Речка, кругом широкие долины, курган, на берегу издохший конь лежит близ кургана, и вороны летают над ним. Всё дико).
Азраил (сидит на кургане)
Дождуся здесь; мне не жестка
Земля кургана. Ветер дует,
Серебряный ковыль волнует
И быстро гонит облака.
Кругом всё дико и бесплодно.
Издохший конь передо мной
Лежит, и коршуны свободно
Добычу делят меж собой.
Уж хладные белеют кости,
И скоро пир кровавый свой
Незваные оставят гости.
Так точно и в душе моей:
Всё пусто, лишь одно мученье
Грызет ее с давнишних дней
И гонит прочь отдохновенье;
Но никогда не устает
Его отчаянная злоба,
И в темной, темной келье гроба
Оно вовеки не уснет.
Всё умирает, всё проходит.
Гляжу, за веком век уводит
Толпы народов и миров
И с ними вместе исчезает.
Но дух мой гибели не знает;
Живу один средь мертвецов,
Законом общим позабытый,
С своими чувствами в борьбе,
С душой, страданьями облитой,
Не зная равного себе.
Полуземной, полунебесный,
Гонимый участью чудесной,
Я всё мгновенное люблю,
Утрата мучит грудь мою.
И я бессмертен, и за что же!
Чем, чем возможно заслужить
Такую пытку? Боже, боже!
Хотя бы мог я не любить!
Она придет сюда, я обниму
Красавицу и грудь к груди прижму,
У сердца сердце будет горячей;
Уста к устам чем ближе, тем сильней
Немая речь любви. Я расскажу
Ей всё и мир и вечность покажу;
Она слезу уронит надо мной,
Смягчит творца молитвой молодой,
Поймет меня, поймет мои мечты
И скажет: как велик, как жалок ты.
Сей речи звук мне будет жизни звук
И этот час последний долгих мук.
Клянусь воспоминание об нем
Глубоко в сердце схоронить моем.
Хотя бы на меня восстал весь ад.
Тот угол, где я спрячу этот клад,
Не осквернит ни ропот, ни упрек,
Ни месть, ни зависть; пусть свирепый рок
Сбирает тучи, пусть моя звезда
В тумане вечном тонет навсегда,
Я не боюсь; есть сердце у меня
Надменное и полное огня,
Есть в нем любви ее святой залог,
Последнего ж не отнимает бог.
Но слышен звук шагов, она, она.
Но для чего печальна и бледна?
Венок пестреет над ее челом,
Играет солнце медленным лучом
На белых персях, на ее кудрях –
Идет. Ужель меня тревожит страх?
(Дева входит, цветы в руках и на голове, в белом платье, крест на груди у нее).
Дева
Ветер гудёт,
Месяц плывет,
Девушка плачет,
Милый в чужбину скачет.
Ни дева, ни ветер
Не замолкнут;
Месяц погаснет,
Милый изменит.
Прочь печальная песня. Я опоздала, Азраил. Так ли тебя зовут, мой друг? (Садится рядом).
Азраил. Что до названия? Зови меня твоим любезным, пускай твоя любовь заменит мне имя, я никогда не желал бы иметь другого. Зови, как хочешь, смерть – уничтожением, гибелью, покоем, тлением, сном – она всё равно поглотит свои жертвы.
Дева. Полно с такими черными мыслями.
Азраил. Так, моя любовь чиста, как голубь, но она хранится в мрачном месте, которое темнеет с вечностью.
Дева. Кто ты?
Азраил. Изгнанник, существо сильное и побежденное. Зачем ты хочешь знать?
Дева. Что с тобою? Ты побледнел приметно; дрожь пробежала по твоим членам, твои веки опустились к земле. Милый, ты становишься страшен.
Азраил. Не бойся, всё опять прошло.
Дева. О, я тебя люблю, люблю больше блаженства. Ты помнишь, когда мы встретились, я покраснела; ты прижал меня к себе, мне было так хорошо, так тепло у груди твоей. С тех пор моя душа с твоей одно. Ты несчастлив, вверь мне свою печаль, кто ты? Откуда? Ангел? Демон?
Азраил. Ни то, ни другое.
Дева. Расскажи мне твою повесть; если ты потребуешь слез, у меня они есть; если потребуешь ласки, то я удушу тебя моими; если потребуешь помощи, о возьми всё, что я имею, возьми мое сердце и приложи его к язве, терзающей твою душу; моя любовь сожжет этого червя, который гнездится в ней. Расскажи мне твою повесть!
Азраил. Слушай, не ужасайся, склонись к моему плечу, сбрось эти цветы, твои губы душистее. Пускай эти гвоздики, фиалки унесет ближний поток, как некогда время унесет твою собственную красоту. Как, ужели эта мысль ужасна, ужели в столько столетий люди не могли к ней привыкнуть, ужели никто не может пользоваться всею опытностию предшественников? О люди! Вы жалки, но со всем тем я сменял бы мое вечное существованье на мгновенную искру жизни человеческой, чтобы чувствовать хотя всё то же, что теперь чувствую, но иметь надежду когда-нибудь позабыть, что я жил и мыслил. Слушай же мою повесть.
Рассказ Азраила
Когда еще ряды светил
Земли не знали меж собой,
В те годы я уж в мире был,
Смотрел очами и душой,
Молился, действовал, любил.
И не один я сотворен,
Нас было много; чудный край
Мы населяли, только он,
Как ваш давно забытый рай,
Был преступленьем осквернен.
Я власть великую имел,
Летал, как мысль, куда хотел,
Мог звезды навещать порой
И любоваться их красой
Вблизи, не утомляя взор;
Как перелетный метеор,
Я мог исчезнуть и блеснуть
Везде мне был свободный путь.
Я часто ангелов видал
И громким песням их внимал,
Когда в багряных облаках
Они, качаясь на крылах,
Все вместе славили творца,
И не было хвалам конца.
Я им завидовал: они
Беспечно проводили дни,
Не знали тайных беспокойств,
Душевных болей и расстройств,
Волнения враждебных дум
И горьких слез; их светлый ум
Безвестной цели не искал,
Любовью грешной не страдал,
Не знал пристрастия к вещам,
Он весь был отдан небесам.
Но я, блуждая много лет,
Искал чего, быть может, нет:
Творенье, сходное со мной,
Хотя бы мукою одной.
И начал громко я роптать,
Мое рожденье проклинать,
И говорил: всесильный бог,
Ты знать про будущее мог,
Зачем же сотворил меня?
Желанье глупое храня,
Везде искать мне суждено
Призрак, видение одно.
Ужели мил тебе мой стон?
И если я уж сотворен,
Чтобы игрушкою служить,
Душой бессмертной, может быть,
Зачем меня ты одарил?
Зачем я верил и любил?
И наказание в ответ
Упало на главу мою.
О, не скажу какое, нет!
Твою беспечность не убью,
Не дам понятия о том,
Что лишь с возвышенным умом
И с непреклонною душой
Изведать велено судьбой.
Чем дольше мука тяготит,
Тем глубже рана от нее;
Обливши смертью бытие,
Она опять его живит.
И эта жизнь пуста, мрачна,
Как пропасть, где не знают дна:
Глотая всё, добро и зло,
Не наполняется она.
Взгляни на бледное чело,
Приметь морщин печальный ряд,
Неровный ход моих речей,
Мой горький смех, мой дикий взгляд
При вспоминанье прошлых дней,
И если тотчас не прочтешь
Ты ясно всех моих страстей,
То вечно, вечно не поймешь
Того, кто за безумный сон,
За миг столетьями казнен.
Я пережил звезду свою;
Как дым рассыпалась она,
Рукой творца раздроблена;
Но смерти верной на краю,
Взирая на погибший мир,
Я жил один, забыт и сир.
По беспредельности небес
Блуждал я много, много лет
И зрел, как старый мир исчез
И как родился новый свет;
И страсти первые людей
Не скрылись от моих очей.
И ныне я живу меж вас,
Бессмертный смертную люблю.
И с трепетом свиданья час,
Как пылкий юноша, ловлю.
Когда же род людей пройдет
И землю вечность разобьет,
Услышав грозную трубу,
Я в новый удалюся мир
И стану там, как прежде сир,
Свою оплакивать судьбу.
Вот повесть чудная моя;
Поверь иль нет, мне всё равно –
Доверчивое сердце я
Привык не находить давно;
Однако ж я молю: поверь
И тем тоску мою умерь.
Никто не мог тебя любить
Так пламенно, как я теперь.
Что сердце попусту язвить,
Зачем вдвойне его казнить?
Но нет, ты плачешь. Я любим,
Хоть только существом одним,
Хоть в первый и последний раз.
Мой ум светлей отныне стал,
И, признаюсь, лишь в этот час
Я умереть бы не желал.
*
Дева. Я тебя не понимаю, Азраил, ты говоришь так темно. Ты видел другой мир, где ж он? В нашем законе ничего не сказано о людях, живших прежде нас.
Азраил. Потому что закон Моисея не существовал прежде земли.
Дева. Полно, ты меня хочешь только испугать.
Азраил (бледнеет).
Дева. Я пришла сюда, чтобы с тобой проститься, мой милый. Моя мать говорит, что покамест это должно, я иду замуж. Мой жених славный воин, его шлем блестит, как жар, и меч его опаснее молнии.
Азраил. Вот женщина! Она обнимает одного и отдает свое сердце другому!
Дева. Что сказал ты? О, не сердись.
Азраил. Я не сержусь, (горько) и за что сердиться?

Толкование устаревших слов и образов

Азраил

В исламской традиции — ангел смерти, отделяющий души от тел. У Лермонтова этот образ переосмыслен: это не функциональный ангел, а личность, близкая к Демону — изгнанник, «полуземной, полунебесный», страдающий от своего бессмертия.

Курган

Древняя могильная насыпь. Символ смерти и вечности, на которой восседает герой, подчеркивая его отчужденность от живого мира.

Перси

Устаревшее название груди (обычно женской). Используется для придания тексту высокого романтического стиля.

Сир

Краткая форма прилагательного «сирый» — одинокий, осиротевший, покинутый всеми.

Глубокий анализ

Тематика и проблематика

Центральная проблема поэмы — онтологическое одиночество «высшего существа» в мире, созданном Богом, но лишенном справедливости в глазах героя. Лермонтов исследует феномен «мировой скорби» через призму байронизма. Азраил — не просто злодей, а трагический мыслитель. Его бунт против Творца рождается не из гордыни, а из поиска «творения, сходного со мной». Ключевой конфликт строится на антитезе: вечность/мгновение, знание/вера, холодный разум бессмертного/горячее сердце смертной девы.

Средства художественной выразительности

Для передачи космического масштаба страданий героя и контраста с земной красотой Девы автор использует богатую палитру средств:

• Психологический параллелизм: Состояние души героя сопоставляется с пейзажем («Кругом всё дико… Так точно и в душе моей: всё пусто»).
• Оксюморон: «Полуземной, полунебесный» — подчеркивает двойственную, разорванную природу героя, не принадлежащего ни одному из миров.
• Метафора: «Келья гроба», «червь, который гнездится в душе» — образы, передающие клаустрофобию бессмертия и внутреннее разложение.
• Риторические вопросы: «И я бессмертен, и за что же!», «Зачем меня ты одарил?» — форма богоборческого диалога, обвинение Творца в бессмысленности дара жизни.
• Антитеза: Противопоставление «ангелов» с их «светлым умом» и мятежного духа Азраила, ищущего ответы.

Композиция и лирический герой

Архитектоника «Азраила» экспериментальна для русской поэзии того времени. Лермонтов смело сочетает драматическую форму (диалог с ремарками) и лирический монолог (исповедь Азраила). Это создает эффект сценического действия, где прозаические вставки «заземляют» высокий пафос стихов, делая ситуацию более реалистичной и острой. Лирический герой (Азраил) эволюционирует от холодного наблюдателя («коршуны делят добычу») до страстно влюбленного, готового отдать бессмертие за миг забвения. Финал (известие о женихе) резко обрывает надежду на спасение любовью, возвращая героя в исходную точку трагического одиночества.

История создания

Поэма написана в 1831 году, в период активного увлечения Лермонтова творчеством Байрона (мистерии «Каин», «Небо и земля»). Это произведение является важным звеном в генезисе главного замысла жизни поэта — поэмы «Демон». Многие мотивы (любовь духа к смертной, клятва, исповедь) и даже целые строки из «Азраила» позже перейдут в канонический текст «Демона». Произведение осталось незавершенным, что характерно для юношеских опытов Лермонтова, искавшего идеальную форму для выражения своих философских идей.

Экспертный взгляд

«Азраил» — это уникальная лаборатория лермонтовского духа. Здесь мы видим, как формируется его концепция демонизма, отличная от западноевропейской. Если у Байрона Люцифер — это прежде всего интеллект и гордость, то у Лермонтова Азраил (и впоследствии Демон) — это страдание и жажда любви. Герой не наслаждается злом, он им тяготится. Фраза «Я всё мгновенное люблю, Утрата мучит грудь мою» становится ключом к пониманию всего лермонтовского романтизма: ценность жизни именно в её конечности, которой лишен бессмертный герой.

Интересна и трактовка самого образа Азраила. Лермонтов смешивает библейские, апокрифические и исламские мотивы, создавая собственный миф. Герой существует вне канонических рамок («Закон Моисея не существовал прежде земли»), что позволяет автору вывести конфликт на уровень общечеловеческой философии, свободной от догматики. Это произведение демонстрирует раннюю зрелость поэта, способного в 17 лет поднимать вопросы теодицеи и экзистенциального вакуума.

Частые вопросы

Кто такой Азраил в поэме Лермонтова?

У Лермонтова Азраил — это не традиционный ангел смерти из ислама, а романтический герой-изгнанник, прообраз будущего Демона. Это падший дух, который страдает от бессмертия, одиночества и невозможности найти родственную душу во Вселенной.

Почему в поэме чередуются стихи и проза?

Такая форма (прозиметрия) была новаторской и отчасти подражала драматическим мистериям Байрона. Прозаические диалоги позволяют динамично развивать сюжет и передавать живую речь героев, в то время как стихотворные монологи служат для выражения глубоких философских переживаний и исповеди героя.

Как «Азраил» связан с поэмой «Демон»?

«Азраил» считается одним из ранних эскизов к «Демону». Сюжетная схема (любовь бессмертного духа к земной девушке, попытка возрождения через любовь и трагический финал) практически идентична. Многие идеи и художественные приемы из «Азраила» Лермонтов развивал и оттачивал в разных редакциях «Демона» на протяжении всей жизни.