Ворон Эдгар Аллан По

Краткий анализ стихотворения «Ворон»

Суть произведения: Погруженный в скорбь лирический герой в полночь принимает таинственного гостя — черного ворона. Птица, способная произносить лишь одно слово, доводит героя до исступления и окончательного отчаяния, разрушая надежду на воссоединение с возлюбленной.

Главная мысль: Неотвратимость памяти и скорби способна превратить человеческий разум в заложника собственных страхов, где жажда забвения парадоксально соседствует с мазохистским желанием бередить душевные раны.

Паспорт произведения

Автор:

Эдгар Аллан По (1809–1849)

Год написания:

1845 (Опубликовано в газете «Evening Mirror», Нью-Йорк)

Литературное направление:

Американский романтизм (с яркими чертами «черного романтизма» и предвосхищением символизма).

Жанр:

Баллада

Размер и метр:

Восьмистопный хорей с усечением последней стопы (акрокаталектический). Схема рифмовки сложная: ABCBBB с использованием внутренних рифм. Ритмический рисунок создает гипнотический эффект, имитирующий маятник или биение сердца.

Тема:

Скорбь, утрата, безумие, мистический фатализм

Текст стихотворения

Перевод: Михаил Александрович Зенкевич

Как-то в полночь, в час угрюмый, утомившись от раздумий,
Задремал я над страницей фолианта одного,
И очнулся вдруг от звука, будто кто-то вдруг застукал,
Будто глухо так затукал в двери дома моего.
«Гость,— сказал я,— там стучится в двери дома моего,
Гость — и больше ничего».

Ах, я вспоминаю ясно, был тогда декабрь ненастный,
И от каждой вспышки красной тень скользила на ковер.
Ждал я дня из мрачной дали, тщетно ждал, чтоб книги дали
Облегченье от печали по утраченной Линор,
По святой, что там, в Эдеме ангелы зовут Линор,—
Безыменной здесь с тех пор.

Шелковый тревожный шорох в пурпурных портьерах, шторах
Полонил, наполнил смутным ужасом меня всего,
И, чтоб сердцу легче стало, встав, я повторил устало:
«Это гость лишь запоздалый у порога моего,
Гость какой-то запоздалый у порога моего,
Гость — и больше ничего».

И, оправясь от испуга, гостя встретил я, как друга.
«Извините, сэр иль леди,— я приветствовал его,—
Задремал я здесь от скуки, и так тихи были звуки,
Так неслышны ваши стуки в двери дома моего,
Что я вас едва услышал»,— дверь открыл я: никого,
Тьма — и больше ничего.

Тьмой полночной окруженный, так стоял я, погруженный
В грезы, что еще не снились никому до этих пор;
Тщетно ждал я так, однако тьма мне не давала знака,
Слово лишь одно из мрака донеслось ко мне: «Линор!»
Это я шепнул, и эхо прошептало мне: «Линор!»
Прошептало, как укор.

В скорби жгучей о потере я захлопнул плотно двери
И услышал стук такой же, но отчетливей того.
«Это тот же стук недавний,—я сказал,— в окно за ставней,
Ветер воет неспроста в ней у окошка моего,
Это ветер стукнул ставней у окошка моего,—
Ветер — больше ничего».

Только приоткрыл я ставни — вышел Ворон стародавний,
Шумно оправляя траур оперенья своего;
Без поклона, важно, гордо, выступил он чинно, твердо;
С видом леди или лорда у порога моего,
Над дверьми на бюст Паллады у порога моего
Сел — и больше ничего.

И, очнувшись от печали, улыбнулся я вначале,
Видя важность черной птицы, чопорный ее задор,
Я сказал: «Твой вид задорен, твой хохол облезлый черен,
О зловещий древний Ворон, там, где мрак Плутон простер,
Как ты гордо назывался там, где мрак Плутон простер?»
Каркнул Ворон: «Nevermore».

Выкрик птицы неуклюжей на меня повеял стужей,
Хоть ответ ее без смысла, невпопад, был явный вздор;
Ведь должны все согласиться, вряд ли может так случиться,
Чтобы в полночь села птица, вылетевши из-за штор,
Вдруг на бюст над дверью села, вылетевши из-за штор,
Птица с кличкой «Nevermore».

Ворон же сидел на бюсте, словно этим словом грусти
Душу всю свою излил он навсегда в ночной простор.
Он сидел, свой клюв сомкнувши, ни пером не шелохнувши,
И шепнул я вдруг вздохнувши: «Как друзья с недавних пор,
Завтра он меня покинет, как надежды с этих пор».
Каркнул Ворон: «Nevermore!»

При ответе столь удачном вздрогнул я в затишьи мрачном,
И сказал я: «Несомненно, затвердил он с давних пор,
Перенял он это слово от хозяина такого,
Кто под гнетом рока злого слышал, словно приговор,
Похоронный звон надежды и свой смертный приговор
Слышал в этом «nevermore».

И с улыбкой, как вначале, я, очнувшись от печали,
Кресло к Ворону подвинул, глядя на него в упор,
Сел на бархате лиловом в размышлении суровом,
Что хотел сказать тем словом Ворон, вещий с давних пор,
Что пророчил мне угрюмо Ворон, вещий с давних пор,
Хриплым карком: «Nevermore».

Так, в полудремоте краткой, размышляя над загадкой,
Чувствуя, как Ворон в сердце мне вонзал горящий взор,
Тусклой люстрой освещенный, головою утомленной
Я хотел склониться, сонный, на подушку на узор,
Ах, она здесь не склонится на подушку на узор
Никогда, о, nevermore!

Мне казалось, что незримо заструились клубы дыма
И ступили серафимы в фимиаме на ковер.
Я воскликнул: «О несчастный, это Бог от муки страстной
Шлет непентес-исцеленье от любви твоей к Линор!
Пей непентес, пей забвенье и забудь свою Линор!»
Каркнул Ворон: «Nevermore!»

Я воскликнул: «Ворон вещий! Птица ты иль дух зловещий!
Дьявол ли тебя направил, буря ль из подземных нор
Занесла тебя под крышу, где я древний Ужас слышу,
Мне скажи, дано ль мне свыше там, у Галаадских гор,
Обрести бальзам от муки, там, у Галаадских гор?»
Каркнул Ворон: «Nevermore!»

Я воскликнул: «Ворон вещий! Птица ты иль дух зловещий!
Если только бог над нами свод небесный распростер,
Мне скажи: душа, что бремя скорби здесь несет со всеми,
Там обнимет ли, в Эдеме, лучезарную Линор —
Ту святую, что в Эдеме ангелы зовут Линор?»
Каркнул Ворон: «Nevermore!»

«Это знак, чтоб ты оставил дом мой, птица или дьявол! —
Я, вскочив, воскликнул: — С бурей уносись в ночной простор,
Не оставив здесь, однако, черного пера, как знака
Лжи, что ты принес из мрака! С бюста траурный убор
Скинь и клюв твой вынь из сердца! Прочь лети в ночной простор!»
Каркнул Ворон: «Nevermore!»

И сидит, сидит над дверью Ворон, оправляя перья,
С бюста бледного Паллады не слетает с этих пор;
Он глядит в недвижном взлете, словно демон тьмы в дремоте,
И под люстрой, в позолоте, на полу, он тень простер,
И душой из этой тени не взлечу я с этих пор.
Никогда, о, nevermore!

Перевод: Константин Дмитриевич Бальмонт

Как-то в полночь, в час угрюмый, полный тягостною думой,
Над старинными томами я склонялся в полусне,
Грёзам странным отдавался, вдруг неясный звук раздался,
Будто кто-то постучался — постучался в дверь ко мне.
«Это верно», прошептал я, «гость в полночной тишине,
‎Гость стучится в дверь ко мне».

Ясно помню… Ожиданья… Поздней осени рыданья…
И в камине очертанья тускло тлеющих углей…
О, как жаждал я рассвета, как я тщетно ждал ответа
На страданье, без привета, на вопрос о ней, о ней,
О Леноре, что блистала ярче всех земных огней,
‎О светиле прежних дней.

И завес пурпурных трепет издавал как будто лепет,
Трепет, лепет, наполнявший тёмным чувством сердце мне.
Непонятный страх смиряя, встал я с места, повторяя: —
«Это только гость, блуждая, постучался в дверь ко мне,
Поздний гость приюта просит в полуночной тишине —
‎Гость стучится в дверь ко мне».

Подавив свои сомненья, победивши опасенья,
Я сказал: «Не осудите замедленья моего!
Этой полночью ненастной я вздремнул, и стук неясный
Слишком тих был, стук неясный, — и не слышал я его,
Я не слышал» — тут раскрыл я дверь жилища моего: —
‎Тьма, и больше ничего.

Взор застыл, во тьме стеснённый, и стоял я изумлённый,
Снам отдавшись, недоступным на земле ни для кого;
Но как прежде ночь молчала, тьма душе не отвечала,
Лишь — «Ленора!» — прозвучало имя солнца моего, —
Это я шепнул, и эхо повторило вновь его, —
‎Эхо, больше ничего.

Вновь я в комнату вернулся — обернулся — содрогнулся, —
Стук раздался, но слышнее, чем звучал он до того.
«Верно, что-нибудь сломилось, что-нибудь пошевелилось,
Там, за ставнями, забилось у окошка моего,
Это ветер, усмирю я трепет сердца моего, —
‎Ветер, больше ничего».

Я толкнул окно с решёткой, — тотчас важною походкой
Из-за ставней вышел Ворон, гордый Ворон старых дней,
Не склонился он учтиво, но, как лорд, вошёл спесиво,
И, взмахнув крылом лениво, в пышной важности своей,
Он взлетел на бюст Паллады, что над дверью был моей,
‎Он взлетел — и сел над ней.

От печали я очнулся и невольно усмехнулся,
Видя важность этой птицы, жившей долгие года.
«Твой хохол ощипан славно и глядишь ты презабавно»,
Я промолвил, «но скажи мне: в царстве тьмы, где ночь всегда,
Как ты звался, гордый Ворон, там, где ночь царит всегда!»
‎Молвил Ворон: «Никогда».

Птица ясно отвечала, и хоть смысла было мало,
Подивился я всем сердцем на ответ её тогда.
Да и кто не подивится, кто с такой мечтой сроднится,
Кто поверить согласится, чтобы где-нибудь когда —
Сел над дверью — говорящий без запинки, без труда —
‎Ворон с кличкой: «Никогда».

И, взирая так сурово, лишь одно твердил он слово,
Точно всю он душу вылил в этом слове «Никогда»,
И крылами не взмахнул он, и пером не шевельнул он,
Я шепнул: «Друзья сокрылись вот уж многие года,
Завтра он меня покинет, как надежды, навсегда».
‎Ворон молвил: «Никогда».

Услыхав ответ удачный, вздрогнул я в тревоге мрачной,
«Верно, был он», я подумал, «у того, чья жизнь — Беда,
У страдальца, чьи мученья возрастали, как теченье
Рек весной, чьё отреченье от Надежды навсегда
В песне вылилось о счастьи, что, погибнув навсегда,
‎Вновь не вспыхнет никогда.»

Но, от скорби отдыхая, улыбаясь и вздыхая,
Кресло я своё придвинул против Ворона тогда,
И, склонясь на бархат нежный, я фантазии безбрежной
Отдался душой мятежной: «Это — Ворон, Ворон, да.
«Но о чём твердит зловещий этим чёрным «Никогда»,
‎Страшным криком «Никогда».

Я сидел, догадок полный и задумчиво-безмолвный,
Взоры птицы жгли мне сердце, как огнистая звезда,
И с печалью запоздалой, головой своей усталой,
Я прильнул к подушке алой, и подумал я тогда: —
Я один, на бархат алый та, кого любил всегда,
‎Не прильнёт уж никогда.

Но постой, вокруг темнеет, и как будто кто-то веет,
То с кадильницей небесной Серафим пришёл сюда?
В миг неясный упоенья я вскричал: «Прости, мученье,
Это Бог послал забвенье о Леноре навсегда,
Пей, о, пей скорей забвенье о Леноре навсегда!»
‎Каркнул Ворон: «Никогда».

И вскричал я в скорби страстной: «Птица ты иль дух ужасный,
Искусителем ли послан, иль грозой прибит сюда, —
Ты пророк неустрашимый! В край печальный, нелюдимый,
В край, Тоскою одержимый, ты пришёл ко мне сюда!
О, скажи, найду ль забвенье, я молю, скажи, когда?»
Каркнул Ворон: «Никогда».

«Ты пророк», вскричал я, «вещий! Птица ты иль дух зловещий,
Этим Небом, что над нами — Богом скрытым навсегда —
Заклинаю, умоляя, мне сказать, — в пределах Рая
Мне откроется ль святая, что средь ангелов всегда,
Та, которую Ленорой в небесах зовут всегда?»
‎Каркнул Ворон: «Никогда».

И воскликнул я, вставая: «Прочь отсюда, птица злая!
Ты из царства тьмы и бури, — уходи опять туда,
Не хочу я лжи позорной, лжи, как эти перья, чёрной,
Удались же, дух упорный! Быть хочу — один всегда!
Вынь свой жёсткий клюв из сердца моего, где скорбь — всегда!»
‎Каркнул Ворон: «Никогда».

И сидит, сидит зловещий, Ворон чёрный, Ворон вещий,
С бюста бледного Паллады не умчится никуда,
Он глядит, уединённый, точно Демон полусонный,
Свет струится, тень ложится, на полу дрожит всегда,
И душа моя из тени, что волнуется всегда,
‎Не восстанет — никогда!

Толкование устаревших слов и мифологических образов

Бюст Паллады

Скульптурное изображение Афины Паллады, древнегреческой богини мудрости. Ворон садится именно на нее, что символизирует доминирование иррационального, темного начала над разумом.

Плутонов мрак (Плутонианский берег)

Отсылка к римскому богу подземного царства мертвых — Плутону. Подчеркивает адское, потустороннее происхождение птицы.

Непентес (Nepenthe)

Мифический напиток забвения, упоминаемый в «Одиссее» Гомера. Герой жаждет его, чтобы заглушить боль утраты.

Галаад (Gilead)

Библейская местность, славящаяся своим целебным бальзамом. Фраза «Is there is no balm in Gilead?» («Разве нет бальзама в Галааде?») стала идиомой, означающей поиск духовного исцеления.

Глубокий анализ

Средства художественной выразительности

Эдгар По строил «Ворона» как математически выверенную структуру, где каждый звук работает на создание «единого эффекта» (unity of effect). Фонетика стихотворения (особенно протяжное «o» в сочетании с «r» в слове Nevermore) играет ключевую роль.

Композиция и лирический герой

Композиция стихотворения подчинена строгой логике нарастания эмоционального напряжения. Сюжет развивается линейно, но психологически движется по спирали вниз. Экспозиция (усталый герой, стук) сменяется завязкой (появление Ворона), кульминацией (вопрос о встрече с Линор в Эдеме) и развязкой (полное поражение духа).

Лирический герой — классический романтический интеллектуал, запертый в хронотопе тесной комнаты («камерное пространство»). Он не пассивная жертва; он сам провоцирует Ворона, зная ответ. Его диалог с птицей — это, по сути, диалог с собственным подсознанием, жаждущим «самобичевания скорбью».

Тематика и проблематика

Центральная тема — конфликт между жаждой забвения и невозможностью забыть. По исследует феномен «perverseness» (дух противоречия): герой задает вопросы, на которые не хочет слышать отрицательный ответ, но знает, что услышит именно его. Ворон здесь выступает не как вестник истины, а как слепое зеркало, отражающее страхи героя. Проблематика выходит за рамки личной трагедии, затрагивая вопросы бессмертия души и границ человеческого рассудка перед лицом вечности.

История создания

Стихотворение написано в период тяжелой болезни жены поэта, Вирджинии Клемм, что наложило отпечаток фатальной безысходности. В своем эссе «Философия творчества» По детально описал процесс написания «Ворона», утверждая, что начал с кульминации и выбрал слово «Nevermore» из-за его сонорного звучания. Он сознательно стремился к созданию «меланхолического тона» как высшего проявления Красоты.

Экспертный взгляд

«Ворон» Эдгара По — это не просто мистическая история, а сложнейший психолингвистический эксперимент. По здесь выступает как инженер человеческих душ, конструируя текст, который воздействует на читателя гипнотически. Размер (трохаический октаметр) крайне редок для английской поэзии того времени и создает эффект маятника, неумолимо отсчитывающего время до безумия. Ворон, сидящий на бюсте Паллады, — это, пожалуй, самый мощный символ в американском романтизме: хаос природы и смерти, попирающий холодную, бессильную человеческую мудрость.

Важно отметить, что переводы (особенно Бальмонта и Зенкевича) привносят в текст оттенки русского символизма. Если у По преобладает сухая, почти математическая безысходность, то в русском прочтении усиливается музыкальность и декадентская эстетизация смерти. Тем не менее, архитектура скорби, выстроенная По, остается незыблемой в любом языковом воплощении.

Частые вопросы

Что символизирует Ворон в стихотворении?

Ворон символизирует «Скорбную и бесконечную память». Он не предсказывает будущее, а лишь механически повторяет слово, которое герой интерпретирует через призму своего горя, превращая случайный звук в пророчество.

Кто такая Линор (Lenore)?

Линор — это архетипический образ «умершей прекрасной женщины», который По считал самой поэтичной темой в мире. Биографически этот образ резонирует с болезнью его жены Вирджинии, но в тексте Линор — это абстрактный идеал ангельской чистоты.

Почему Ворон говорит только «Nevermore»?

Согласно тексту, птица могла заучить это слово от предыдущего несчастного хозяина. Однако для По выбор был обусловлен фонетикой: долгое гласное «o» в сочетании с сонорным «r» создает эффект протяжного, загробного стона, идеально подходящего для рефрена.