Чтобы ты меня слышала,
слова мои
истончаются временами
словно чаек следы вдоль прибрежного ряда.
Опьянённый бубенчик,
ожерелье твоим рукам, мягким как гроздь винограда.
И слова мои мне видятся далёкими.
И не столько моими, сколько твоими.
И взбираются вьюном по моей застарелой боли.
Так восходят они по стенам этим влажным.
Это ты виновата в этой кровавой игре.
И убегают они из тёмной моей юдоли.
Всё наполняешь ты, всё наполняешь.
Раньше тебя заселили уединенье, что ты занимаешь,
и получше тебя они с грустью моею знакомы.
Пусть скажут они сейчас то, что сказать я хочу тебе,
чтобы ты их услышала так, как хочу, чтоб меня ты слышала.
Ветер тревоги ещё их привычно разбрасывает.
И ураганы мечты их порой опрокидывают.
Слышишь другие напевы в гласе моём, болью наполненном.
Рыдание древних уст с кровью от древних молитв.
Люби меня, спутница. Не брось меня. Следуй за мною.
Следуй за мною, спутница, в этой волне тревоги.
Но слова мои сами багрятся твоею любовью.
Всё-то ты занимаешь собою, всё что есть занимаешь.
Соберу из всех слов ожерелье бескрайнее
к белизне твоих рук, мягких как гроздь виноградная.