Сегодня на рассвете одна пышная берёза выступила из леса на поляну, как в кринолине, и другая, робкая, худенькая, роняла лист за листком на тёмную ёлку. Вслед за этим, пока рассветало больше и больше, разные деревья мне стали показываться по-разному. Это всегда бывает в начале осени, когда после пышного и общего всем лета начинается большая перемена и деревья все по-разному начинают переживать листопад.
Я оглянулся вокруг себя. Вот кочка, расчёсанная лапками тетеревей. Раньше, бывало, непременно в ямке такой кочки находишь пёрышко тетерева или глухаря, и если оно рябое, то знаешь, что копалась самка, если чёрное — петух. Теперь в ямках расчёсанных кочек лежат не пёрышки птиц, а опавшие жёлтые листики. А то вот старая-престарая сыроежка, огромная, как тарелка, вся красная, и края от старости завернулись вверх, и в это блюдо налилась вода, и в блюде плавает жёлтый листик берёзы.