Генералы и крокодильчики

Однажды, когда Вероники Владимировны не было дома (она задержалась на художественном совете), Валентин Борисович покормил своих дочерей овсяной кашей и какао (сам сварил, каша немного подгорела, но ничего, есть можно) и обратился к ним с небольшой речью.

— Уважаемые дочери, — сказал он. — Кто вы у нас сегодня?

— Крокодилы, — в один голос сказали Катя с Манечкой.

— Так вот, уважаемые крокодилы, — сказал Валентин Борисович и поглядел на часы. — Сейчас ко мне должны прийти два моих бывших одноклассника, с которыми я дружил в школе, в десятом классе. Поэтому я убедительно прошу вас, как представителей класса хищных пресмыкающихся, залезть в своё болото, то есть в детскую комнату, и дать мне честное крокодильское, что вы из неё не вылезете до тех пор, пока эти люди не уйдут из нашей квартиры. У нас будет важный разговор, и вы не должны нам мешать. Поняли?

— Поняли, папочка.

— Честное крокодильское?

— Честное крокодильское!

— Ну, смотрите у меня! Знаю я ваши крокодильские замашки! А теперь марш к себе, товарищи крокодильчики!

Катя и Манечка поползли по-крокодильски к себе в комнату, залезли на тахту и стали листать шахматные журналы. А в это время в двери раздался звонок, кто-то вошёл, в передней послышались мужские голоса, а потом пришедшие пошли с папой в комнату и закрыли за собой дверь. Стало тихо.

— Интересно, что это ещё за одноклассники? — сказала Катя. — Эй, крокодил, давай только посмотрим на них одним глазом и вернёмся.

— Давай!

Катя и Манечка проползли под вешалкой, увидели на ней две серые военные шинели и очень удивились.

— Что это, крокодил?

— Не знаю!

Они подползли к папиной двери, легли на пол и попытались заглянуть в щёлку.

— Крокодил, ты чего-нибудь видишь?

— Ничего, крокодил.

Тогда они тихонечко, тихо-тихо приоткрыли дверь и одним глазом заглянули в комнату. За столом сидели папа и двое военных. Они о чём-то разговаривали.

— Ого, генералы какие-то! — сказала Катя. — Мне они нравятся. А тебе?

— И мне. Особенно вон тот, с усами.

— И мне с усами. А давай заползём?

— Нельзя. Мы честное крокодильское дали.

Они поползли обратно, посидели на тахте, полистали журнал.

— Крокодил, мне скучно, — сказала Катя.

— И мне.

— Я ещё хочу на генералов поглядеть. Они нас не увидят, они спиной сидят. Давай сползаем?

— Давай.

Катя с Манечкой тихо выползли из своей комнаты друг за другом, бесшумно вползли в дверь и залегли у порога.

Трое взрослых, склонясь над столом, увлечённо беседовали.

— Я ничего не слышу. Поползли под стол? — предложила Катя.

Катя и Манечка, никем не замеченные, заползли под стол, сели на корточки и потрогали пальцем чёрные нагуталиненные сапоги.

— Крокодил, мне такие сапоги нравятся. А тебе?

— И мне.

— Я, пожалуй, тоже хочу генералом стать.

— И я.

— Сергей, Юрий, вы меня, пожалуйста, извините, — сказал вдруг Валентин Борисович, — я на секунду выйду. Пойду посмотрю, что делают мои дочери. У них подозрительно тихо.

Папа вышел, военные закурили, а Катя и Манечка так и замерли под столом.

— Странно, их нет, — сказал Валентин Борисович, вернувшись. — Я им велел не выходить… Как в воду канули! Что за народ! Куда они могли деться?

Тут один из военных, который сидел нога на ногу, переменил ногу, и задел Манечку сапогом по макушке.

— Ой! — вскрикнула Манечка.

Папа заглянул под стол и страшно рассердился. Он выволок Катю и Манечку из-под стола, встряхнул и сказал военным:

— Полюбуйтесь! Это мои дочери. Вы видели когда-нибудь, что-нибудь подобное? Я велел им сидеть в болоте, то есть, извините, в детской комнате, а они вот где устроились!

Военные снисходительно посмеивались.

— Бывает, — сказал тот, что повыше, Сергей Иванович.

— Это ничего. Вот мой малый третьего дня со двора крысу принёс! — сказал тот, что пониже, Юрий Николаевич.

— Если вы ещё хоть раз сюда зайдёте, я из вас душу вытрясу, — грозно сказал Валентин Борисович. — Марш в детскую!

Кате и Мане стало стыдно перед военными. Что это папа командует, как будто они совсем маленькие! Они уже выросли! А тут генералы сидят и на них смотрят, и нечего командовать! Подумаешь, какой нашёлся!

— Не пойдём, — надулась Катя.

— Не пойдём, — надулась Манечка. — Мы больше не крокодилы. Мы теперь военные. И тебя слушаться не будем.

— Как это не будете слушаться? Новости спорта! Мне что же, вас силком тащить?.. Нет, товарищи, вы видали что-нибудь подобное?

— Бывает, — снова сказал Сергей Иванович.

— Мой малый тоже непослушный, — сказал Юрий Николаевич. — Мать ни во что не ставит. Совсем от рук отбился… Тут, как видно, без приказа не обойтись.

Юрий Николаевич встал и вытянулся во весь рост:

— А ну, рота, слушать мою команду!.. Сми-ир-на!

Катя и Маня опешили, вытянули руки по швам и заморгали глазами. Манечка даже слегка испугалась, решила было заплакать, но потом передумала.

— По порядку становись! — скомандовал Юрий Николаевич. — На первый-второй рассчитайсь!

— Первый, второй, — крикнула Катя.

— Первый, второй, — крикнула Манечка.

— Кру-угом! Шаго-ом марш!

— Есть! — крикнула Катя.

— Есть! — гаркнула Манечка, и нога в ногу, макушка в макушку, топая, как слоны, Катя и Маня замаршировали в детскую.

— Ну, точь-в-точь мой малый! — восхитился Юрий Николаевич. — Слушаться не слушается, а приказ понимает!

— Бывает, — сказал Сергей Иванович.

— Здорово! — закричала Катя, оказавшись в детской. — Я генерал! Рота, ать-два, стройся!

— И я генерал! Шагом марш!

Минут пять Катя с Маней, размахивая руками, маршировали в детской. Потом полезли на антресоли и выволокли оттуда чёрный пыльный чемодан.

— Ура! — крикнула Катя, вытащила из чемодана старые выцветшие дедушкины военные галифе и мигом натянула на себя, а Маня нахлобучила на голову огромную серую дедушкину кавалерийскую папаху. Потом они нацепили на себя дедушкины медали…

Но тут я ненадолго оставлю девочек в детской, а сама обращусь к Веронике Владимировне, которая в это время шла по улице, неся на левом плече, на широкой зелёной лямке, большую картонную папку со своими акварелями, а в правой — сумку с пакетами кефира, яблоками и двумя килограммами сахарного песку

Она возвращалась домой с художественного совета и была в весьма приподнятом настроении. Сегодня у Вероники Владимировны взяли на выставку целых три натюрморта: летний, с золотыми шарами на ярко-голубом фоне, и два осенних — маленькие жёлтые астры в длинном хрустальном стакане и кактус на окне, за которым идёт дождь.

Вероника Владимировна шла, размахивая сумкой, и представляла, как её натюрморты будут висеть в ярко освещенном выставочном зале на Кузнецком мосту, рядом будет толпиться публика, и все станут её работы хвалить и говорить:

«Ах, какой талант! Какая прелесть! Какой вкус! Сколько художественного совершенства! Сколько такта! И ведь это ещё совсем не старая художница, а довольно-таки молодая! И обратите внимание: у неё целых двое детей! Да ещё каких! Это не дети, а разбойники! И как она со всем этим справляется?! Как она успевает ещё заниматься искусством! Да, жизнь женщины — это тернистый путь. Это героизм! Настоящий героизм!»

Вероника Владимировна на секунду расстроилась, вспомнив свою трудную жизнь, но быстро пришла в себя. Она увидела торчащие из земли у края тротуара тёмно-коричневые, шершавые, слегка припорошённые первым снегом травы неизвестного названия, со стеблями, причудливо изогнутыми сухими узорчатыми листьями.

«Какая прелесть!» — подумала Вероника Владимировна и, положив сумку на землю, быстро сорвала несколько стеблей. Потом откинула голову, поглядела на сухой букет прищуренными глазами, как глядят одни только художники, подняла с земли желтовато-серую ветку, оторвавшуюся от дерева, и приложила её к травам.

«Отлично! — подумала она. — Охра, тёмно-коричневый, умбра… С ума можно сойти! Хорошо бы поместить всё это на сером… Нет, на светло-золотистом… Нет-нет, надо прибавить сиены жжёной, травянисто-зелёной и чуть-чуть берлинской лазури!.. Гениально! Будет шедевр! Так и сделаю!»

Вероника Владимировна подхватила сумку, пошла по дороге, прикрыв глаза и мысленно представляя себе свой новый натюрморт: длинный светло-коричневый кувшин, торчащие из него тёмные, сухие травы с корявой ясеневой веткой, и всё это на фоне окна с розоватыми вечереющими облаками…

Тут Вероника Владимировна наскочила на какую то гражданку с собачкой. Собачка залилась оглушительным злобным лаем, гражданка проворчала: «Под ноги смотреть надо!» — и Вероника Владимировна вдруг пришла в себя, вспомнила, что её ждут дома муж и некормленые дети, и прибавила шагу. Искусство искусством, а семью кормить надо.

«Боже мой, наверняка девчонки до сих пор голодные! Валентин забыл их покормить, и сам не поел, уткнулся в свои шахматы, а дети бегают беспризорные и вытворяют бог знает что! Небось весь дом вверх тормашками перевернули!»

Вероника Владимировна поднялась по лестнице на третий этаж и позвонила в дверь. Тут же за дверью послышался топот двух пар бегущих ног: Катиных — лёгких и быстрых — топ-топ-топ, и Манечкиных, медленных и тяжёлых — бух-бух-бух.

«Надо непременно заставить детей делать зарядку! — подумала Вероника Владимировна. — А то Мария скоро на бегемота станет похожа, а Екатерина улетит, если дунешь… Никак их к спорту не приобщишь! И что за дети такие? И в кого они у нас? В Валентина, наверно. Ну да, да, конечно, в Валентина!»

Дверь открылась, и Вероника Владимировна в ужасе отшатнулась.

Перед ней стояли её любимые дочери, но в каком виде?!.. На Кате были намотаны и завязаны под мышками верёвочкой старые дедушкины галифе, на голове восседала совершенно новая, неизвестно откуда взявшаяся военная светло-зелёная фуражка с голубым кантом.

А на Мане — ещё того чище! — напялено праздничное белое капроновое платье с голубыми бантиками на рукавах, которое обтягивало Манечку, как наволочка подушку, а поверх платья — красный с синими горохами передник с большим карманом, из которого торчало дуло пластмассового револьвера. Мало того, на голове у неё болталась огромная серая дедушкина папаха.

В руках Маня держала красную пластмассовую саблю, а Катя — лук со стрелами и пистолет с пистонами.

— Ура! Мамочка! Здравствуй! — закричала Катя и прыгнула прямо на Веронику Владимировну, отчего потрясающий сухой букет — находка, чудо красоты, — полетел в одну сторону, сумка с продуктами бухнулась на пол, вернее, на Мышкина, который, как всегда, болтался под ногами. Мышкин взвыл дурным голосом и бросился в кухню под стол.

— Мамочка! Здравствуй! — заорала Манечка и с такой силой обхватила Веронику Владимировну за колени, что у неё потемнело в глазах и подкосились ноги.

— Ура! Мамочка пришла! Мамочка! — вопила Катя, бурно обнимая Веронику Владимировну.

— Мамочка пришла! Мамочка пришла! — голосила Маня. — Папочка! Мамочка пришла!

— Здравствуйте, ёжики, — сказала Вероника Владимировна, целуя детей. — Не кричите так. Я очень устала сегодня. Скажите, пожалуйста, зачем вы вырядились, как огородное пугало? Кого вы сегодня изображаете? Али-Бабу и сорок разбойников?

— Мы играем в войну. Мы военные.

— А где папа? Почему он меня не встречает?

— Папа занят. У него генералы сидят.

— Какие ещё «генералы»? Что за фантазии?! Сказали бы прямо — папа играет в шахматы.

— Ты нам не веришь? Пойдём, мы тебе их покажем! Знаешь, какие генералы замечательные! С орденами! С погонами! В кухне сидят и чай пьют. А мы не дети. Мы сами генералы!

— Ах, боже мой! — только и сказала Вероника Владимировна. А про себя подумала: «Уж какой там натюрморт! Сумасшедший дом! А всё Валентин! Всё его шахматы!»

— Дорогие мои дочечки! — взмолилась она. — Я очень вас прошу, мне сегодня непременно надо поработать! Черепашечки мои, не бушуйте! Дайте вашим родителям спокойно позаниматься своим делом! Сейчас я тихонько напою вас кефиром с бутербродами, и вы пойдёте к себе в комнату, ляжете в постельку и ни мне, ни папе мешать не будете, да?

— А мы уже ели, — сказала Катя. — Нас папочка накормил. И никакие мы не черепашечки! Мы генералы! Рота, ать, два, стройся!

И, решительно повернувшись к Веронике Владимировне спиной и громыхая в голубой эмалированный тазик скалкой для раскатывания теста, Катя и Маня промаршировали в кухню и отдали честь.

— Товарищи генералы, мы прибыли в ваше распоряжение. Разрешите доложить? — сказали они и бабахнули из пистолета пистонами. Наша мама пришла. Вот.

— Извините, ради бога, товарищи! — воскликнула удивлённая Вероника Владимировна, войдя в кухню и совершенно неожиданно для себя увидев в кухне незнакомых военных. — Я решила, что это очередная фантазия моих дочерей! Очень приятно познакомиться — Вероника! — Очень приятно! — Военные встали. — А мы тут, знаете, с вашим мужем и вот с вашими дочерьми вечерок коротаем… Дочки, доложим вам, у вас забавные! С ними не соскучишься.

— О, да! — со вздохом согласилась Вероника Владимировна. — Признаться, я иногда и рада поскучать, да не дадут… Валентин, как они себя вели?

— Хуже не бывает, — сказал папа.

— Бывает, — добродушно отозвался Сергей Иванович.

— Ну что вы, по-моему, грех жаловаться, — сказал Юрий Николаевич. — Мы ваших дочек, когда подрастут, в военную академию примем. Они боевые! Как есть в генералы выйдут!

— Ура! — обрадовалась Катя и бабахнула из пистолета.

— Ура! — обрадовалась Маня и замахала саблей.

— Странные у меня, знаете, дети! — воскликнула Вероника Владимировна. — Вчера они хотели стать клоунами, позавчера — петь в хоре. Две недели назад собирались стать дворниками, как наш дворник Сима. А сейчас они уже хотят стать генералами. Это меня радует. Одно меня огорчает — они совсем не умеют слушаться, а, насколько я понимаю, чтобы стать военными, надо в первую очередь именно этому научиться! Ведь я правильно говорю?

— Конечно, — закивали головами Сергей Иванович и Юрий Николаевич.

— Мы умеем, умеем слушаться! — закричали Катя с Манечкой. — Сейчас сама увидишь! А ну-ка, Юрий Николаевич, скомандуйте нам!..

— Слушать мою команду! — сказал Юрий Николаевич. — Гвардии подразделение, в постель шагом марш!

— Есть! — в один голос крикнули Катя с Манечкой и макушка в макушку, нога в ногу отправились в детскую.

Придя в детскую, они — ать-два! — разобрали свои постели, ать-два! — надели пижамы и ать- два! — бухнулись в постель.

— Вот это я понимаю! — сказала потрясённая Вероника Владимировна. — Теперь я вижу, что вы и в самом деле станете военными. Какая прелесть! Две дочери — и обе генералы! Мне такое счастье и во сне не снилось! Ах вы, мои черепашечки-чебурашечки! А ну-ка спать, ать-два!

— Есть! — крикнули из постелей Катя с Манечкой и моментально уснули. А Вероника Владимировна, извинившись перед гостями, очень довольная отправилась в свою комнату.

Ать-два! Сменила нарядное шёлковое платье на выцветшую голубую ковбойку и потёртые вельветовые брюки, раньше принадлежавшие её мужу Валентину.

Ать-два! Заколола волосы, оставив на макушке весело торчащий хвостик.

Ать-два! Воткнула сухие стебли в дагестанский глиняный кувшин, расстелила под ним полосатую декоративную салфетку. Налила в банку чистой воды из-под крана…

Ать-два! Раскрыла коробочку с акварелью, обмакнула кисточку в банку, внимательно взглянула на кувшин и принялась увлечённо намечать акварелью контуры нового прекрасного натюрморта.

произведение относится к этим разделам литературы в нашей библиотеке:
Оцените творчество автора:
( Пока оценок нет )
Поделитесь текстом с друзьями:
Lit-Ra.su


Напишите свой комментарий: