Представление Иосиф Бродский

Краткий анализ стихотворения «Представление»

Суть произведения: Фантасмагорическое изображение советской и постсоветской действительности как абсурдного театрального действа. Через калейдоскоп исторических фигур, бюрократического жаргона и тюремного фольклора автор демонстрирует распад смысла и энтропию тоталитарной системы.

Главная мысль: История — это не логический процесс, а хаотичный фарс, «представление», где трагедия смешана с пошлостью, а культура деградирует до примитивных лозунгов и насилия.

Паспорт произведения

Автор:

Иосиф Александрович Бродский (1940–1996)

Год написания:

1986 (Период эмиграции, написано в США)

Литературное направление:

Постмодернизм (с элементами метареализма и абсурдизма).

Жанр:

Сатирические стихи

Размер и метр:

Полиметрическая композиция. Основной массив текста написан шестистопным хореем (с частыми пиррихиями и цезурами), имитирующим тяжеловесную эпическую или драматическую речь. Вставки-куплеты («реплики из зала» или «хор») написаны четырехстопным хореем в ритме частушки или райка, создавая эффект снижения пафоса и балаганной эстетики.

Тема:

Абсурд истории, деградация языка, тоталитаризм

Текст стихотворения

Михаилу Николаеву

Председатель Совнаркома, Наркомпроса, Мининдела!
Эта местность мне знакома, как окраина Китая!
Эта личность мне знакома! Знак допроса вместо тела.
Многоточие шинели. Вместо мозга — запятая.
Вместо горла — темный вечер. Вместо буркал — знак деленья.
Вот и вышел человечек, представитель населенья.

Вот и вышел гражданин,
достающий из штанин.

‘А почем та радиола?’
‘Кто такой Савонарола?’
‘Вероятно, сокращенье’.
‘Где сортир, прошу прощенья?’

Входит Пушкин в летном шлеме, в тонких пальцах — папироса.
В чистом поле мчится скорый с одиноким пассажиром.
И нарезанные косо, как полтавская, колеса
с выковыренным под Гдовом пальцем стрелочника жиром
оживляют скатерть снега, полустанки и развилки
обдавая содержимым опрокинутой бутылки.

Прячась в логово свое
волки воют ‘і-мое’.

‘Жизнь — она как лотерея’.
‘Вышла замуж за еврея’.
‘Довели страну до ручки’.
‘Дай червонец до получки’.

Входит Гоголь в бескозырке, рядом с ним — меццо-сопрано.
В продуктовом — кот наплакал; бродят крысы, бакалея.
Пряча твердый рог в каракуль, некто в брюках из барана
превращается в тирана на трибуне мавзолея.
Говорят лихие люди, что внутри, разочарован
под конец, как фиш на блюде, труп лежит нафарширован.

Хорошо, утратив речь,
встать с винтовкой гроб стеречь.

‘Не смотри в глаза мне, дева:
все равно пойдешь налево’.
‘У попа была собака’.
‘Оба умерли от рака’.

Входит Лев Толстой в пижаме, всюду — Ясная Поляна.
(Бродят парубки с ножами, пахнет шипром с комсомолом.)
Он — предшественник Тарзана: самописка — как лиана,
взад-вперед летают ядра над французским частоколом.
Се — великий сын России, хоть и правящего класса!
Муж, чьи правнуки босые тоже редко видят мясо.

Чудо-юдо: нежный граф
превратился в книжный шкаф!

‘Приучил ее к м…ту’.
‘Что за шум, а драки нету?’
‘Крыл последними словами’.
‘Кто последний? Я за вами’.

Входит пара Александров под конвоем Николаши.
Говорят ‘Какая лажа’ или ‘Сладкое повидло’.
По Европе бродят нары в тщетных поисках параши,
натыкаясь повсеместно на застенчивое быдло.
Размышляя о причале, по волнам плывет ‘Аврора’,
чтобы выпалить в начале непрерывного террора.

Ой ты, участь корабля:
скажешь ‘пли!’ — ответят ‘б.я!’

‘Сочетался с нею браком’.
‘Все равно поставлю раком’.
‘Эх, Цусима-Хиросима!
Жить совсем невыносимо’.

Входят Герцен с Огаревым, воробьи щебечут в рощах.
Что звучит в момент обхвата как наречие чужбины.
Лучший вид на этот город — если сесть в бомбардировщик.
Глянь — набрякшие, как вата из нескромныя ложбины,
размножаясь без резона, тучи льнут к архитектуре.
Кремль маячит, точно зона; говорят, в миниатюре.

Ветер свищет. Выпь кричит.
Дятел ворону стучит.

‘Говорят, открылся Пленум’.
‘Врезал ей меж глаз поленом’.
‘Над арабской мирной хатой
гордо реет жид пархатый’.

Входит Сталин с Джугашвили, между ними вышла ссора.
Быстро целятся друг в друга, нажимают на собачку,
и дымящаяся трубка… Так, по мысли режиссера,
и погиб Отец Народов, в день выкуривавший пачку.
И стоят хребты Кавказа как в почетном карауле.
Из коричневого глаза бьет ключом Напареули.

Друг-кунак вонзает клык
в недоеденный шашлык.

‘Ты смотрел Дерсу Узала?’
‘Я тебе не все сказала’.
‘Раз чучмек, то верит в Будду’.
‘С…й будешь?’ ‘С…й буду’.

Входит с криком Заграница, с запрещенным полушарьем
и с торчащим из кармана горизонтом, что опошлен.
Обзывает Ермолая Фредериком или Шарлем,
придирается к закону, кипятится из-за пошлин,
восклицая: ‘Как живете!’ И смущают глянцем плоти
Рафаэль с Буонаротти — ни черта на обороте.

Пролетарии всех стран
Маршируют в ресторан.

‘В этих шкарах ты как янки’.
‘Я сломал ее по пьянке’.
‘Был всю жизнь простым рабочим’.
‘Между прочим, все мы дрочим’.

Входят Мысли о Грядущем, в гимнастерках цвета хаки.
Вносят атомную бомбу с баллистическим снарядом.
Они пляшут и танцуют: ‘Мы вояки-забияки!
Русский с немцем лягут рядом; например, под Сталинградом’.
И, как вдовые Матрены, глухо воют циклотроны.
В Министерстве Обороны громко каркают вороны.

Входишь в спальню — вот те на:
на подушке — ордена.

‘Где яйцо, там — сковородка’.
‘Говорят, что скоро водка
снова будет по рублю’.
‘Мам, я папу не люблю’.

Входит некто православный, говорит: ‘Теперь я — главный.
У меня в душе Жар-птица и тоска по государю.
Скоро Игорь воротится насладиться Ярославной.
Дайте мне перекреститься, а не то — в лицо ударю.
Хуже порчи и лишая — мыслей западных зараза.
Пой, гармошка, заглушая саксофон — исчадье джаза’.

И лобзают образа
с плачем жертвы обреза…

‘Мне — бифштекс по-режиссерски’.
‘Бурлаки в Североморске
тянут крейсер бечевой,
исхудав от лучевой’.

Входят Мысли о Минувшем, все одеты как попало,
с предпочтеньем к чернобурым. На классической латыни
и вполголоса по-русски произносят: ‘Все пропало,
а) фокстрот под абажуром, черно-белые святыни;
б) икра, севрюга, жито; в) красавицыны бели.
Но — не хватит алфавита. И младенец в колыбели,

слыша ‘баюшки-баю’,
отвечает: ‘мать твою!’ ‘.

‘Влез рукой в шахну, знакомясь’.
‘Подмахну — и в Сочи’. ‘Помесь
лейкоцита с антрацитом
называется Коцитом’.

Входят строем пионеры, кто — с моделью из фанеры,
кто — с написанным вручную содержательным доносом.
С того света, как химеры, палачи-пенсионеры
одобрительно кивают им, задорным и курносым,
что врубают ‘Русский бальный’ и вбегают в избу к тяте
выгнать тятю из двуспальной, где их сделали, кровати.

Что попишешь? Молодежь.
Не задушишь, не убьешь.

‘Харкнул в суп, чтоб скрыть досаду’.
‘Я с ним рядомс…ьне сяду’.
‘А моя, как та мадонна,
не желает без г….на’.

Входит Лебедь с Отраженьем в круглом зеркале, в котором
взвод берез идет вприсядку, первой скрипке корча рожи.
Пылкий мэтр с воображеньем, распаленным гренадером,
только робкого десятку, рвет когтями бархат ложи.
Дождь идет. Собака лает. Свесясь с печки, дрянь косая
с голым задом донимает инвалида, гвоздь кусая:

‘Инвалид, а инвалид.
У меня внутри болит’.

‘Ляжем в гроб, хоть час не пробил!’
‘Это — с..а или кобель?’
‘Склока следствия с причиной
прекращается с кончиной’.

Входит Мусор с криком: ‘Хватит!’ Прокурор скулу квадратит.
Дверь в пещеру гражданина не нуждается в ‘сезаме’.
То ли правнук, то ли прадед в рудных недрах тачку катит,
обливаясь щедрым недрам в масть кристальными слезами.
И за смертною чертою, лунным блеском залитою,
челюсть с фиксой золотою блещет вечной мерзлотою.

Знать, надолго хватит жил
тех, кто головы сложил.

‘Хата есть, да лень тащиться’.
‘Я не б…ь, а крановщица’.
‘Жизнь возникла как привычка
раньше куры и яичка’.

Мы заполнили всю сцену! Остается влезть на стену!
Взвиться соколом под купол! Сократиться в аскарида!
Либо всем, включая кукол, языком взбивая пену,
хором вдруг совокупиться, чтобы вывести гибрида.
Бо, пространство экономя, как отлиться в форму массе,
кроме кладбища и кроме черной очереди к кассе?

Эх, даешь простор степной
без реакции цепной!

‘Дайте срок без приговора!’
‘Кто кричит: ‘Держите вора!’?’
‘Рисовала член в тетради’.
‘Отпустите, Христа ради’.

Входит Вечер в Настоящем, дом у чорта на куличках.
Скатерть спорит с занавеской в смысле внешнего убранства.
Исключив сердцебиенье — этот лепет я в кавычках —
ощущенье, будто вычтен Лобачевский из пространства.
Ропот листьев цвета денег, комариный ровный зуммер.
Глаз не в силах увеличить шесть-на-девять тех, кто умер,

кто пророс густой травой.
Впрочем, это не впервой.

‘От любви бывают дети.
Ты теперь один на свете.
Помнишь песню, что, бывало,
я в потемках напевала?

Это — кошка, это — мышка.
Это — лагерь, это — вышка.
Это — время тихой сапой
убивает маму с папой’.

Толкование устаревших и сложных слов

Совнарком, Наркомпрос, Мининдел

Советские аббревиатуры: Совет Народных Комиссаров (правительство), Народный комиссариат просвещения, Министерство иностранных дел. Символы бюрократической машины.

Савонарола

Джироламо Савонарола — итальянский религиозный реформатор XV века, известный аскетизмом и борьбой с «суетой». Здесь упоминается как символ чуждого, непонятного обывателю культурного кода.

Коцит

В «Божественной комедии» Данте — ледяное озеро на дне Ада, где вмерзли предатели. Бродский рифмует его с «антрацитом» (углем) и «лейкоцитом», создавая образ холодного, мертвого пространства.

Напареули

Сорт грузинского вина. В контексте стиха («из коричневого глаза бьет ключом») — грубая физиологическая метафора.

Гдов

Город в Псковской области, символ глубокой провинции и неустроенности.

Глубокий анализ

Средства художественной выразительности

Бродский конструирует текст как коллаж, используя шокирующие сопоставления. Основной прием — снижение пафоса через вульгаризмы и абсурдистские метафоры.

Композиция и лирический герой

Произведение построено по принципу монтажа аттракционов или ревю. Стихотворение разбито на сцены, каждая из которых начинается ремаркой («Входит…»). Это создает структуру драматического произведения, превращенного в фарс. Лирический герой здесь — не участник, а зритель или режиссер этого кошмара, который фиксирует распад реальности. Важнейший композиционный элемент — чередование длинных нарративных строк (описание сцены) и коротких рифмованных двустиший (голоса толпы, лозунги, частушки), выполняющих роль античного хора, но деградировавшего до уровня подворотни.

Тематика и проблематика

Центральная тема — кризис исторического сознания. Бродский показывает советскую эпоху не как трагедию, а как дурную бесконечность, где Сталин («Отец Народов») убивает сам себя, Пушкин становится летчиком, а Лев Толстой — «предшественником Тарзана». Это мир симулякров, где нет подлинности. Проблематика текста затрагивает тотальную пошлость, насилие языка над личностью и метафизическую пустоту, скрывающуюся за государственными символами («Кремль маячит, точно зона; говорят, в миниатюре»).

История создания

Стихотворение написано в 1986 году, уже в американский период жизни Бродского. Посвящение «Михаилу Николаеву» отсылает к Михаилу Барышникову (близкому другу поэта), с которым Бродского связывала не только эмигрантская судьба, но и интерес к театру и перформансу. «Представление» стало своеобразным итогом размышлений поэта о судьбе России, гротескной энциклопедией советской жизни, увиденной с дистанции — как страшный, но завораживающий сон.

Экспертный взгляд

«Представление» Бродского — это, пожалуй, самый радикальный эксперимент поэта с формой «низкого» жанра. Если в раннем творчестве он тяготел к барочной усложненности, то здесь он намеренно опускается в стихию языка «советской улицы», коммунальной кухни и зоны. Это «Божественная комедия» эпохи застоя, где вместо кругов ада — бесконечная очередь в кассу или мавзолей. Бродский диагностирует онтологическую усталость материи: пространство здесь «экономят», Лобачевского «вычитают», а люди превращаются в функции.

Особого внимания заслуживает финал. После карнавала исторических масок (Пушкин, Гоголь, Сталин) наступает «Вечер в Настоящем» — метафизическая тишина и пустота. Страшная колыбельная в конце («Это — время тихой сапой / убивает маму с папой») переводит социальную сатиру в регистр экзистенциального ужаса. Это уже не просто критика режима, а приговор времени как таковому, которое перемалывает всё живое, оставляя лишь «ропот листьев цвета денег».

Частые вопросы

Что означает название «Представление»?

Название многозначно. Во-первых, это театральный термин (спектакль, шоу). Во-вторых, это процесс знакомства («разрешите представиться»). В-третьих, это ментальный акт (воображение, «иметь представление о чем-то»). Бродский играет на всех этих смыслах, показывая историю как безумный спектакль.

Почему в стихотворении появляются Пушкин, Гоголь и Толстой?

Классики русской литературы здесь выступают не как реальные исторические лица, а как культурные мифы, клише советской пропаганды или школьной программы. Их образы искажены (Пушкин в шлеме, Толстой в пижаме), что подчеркивает сюрреализм происходящего и разрыв связи с подлинной культурой.

Кому посвящено стихотворение?

В тексте указано посвящение «Михаилу Николаеву». Это псевдоним или дружеское обращение к великому танцовщику Михаилу Барышникову. Бродский и Барышников дружили в эмиграции, и тема «театральности», заложенная в названии, близка им обоим.