…Я видел только чуб,
огромный, темно-русый,
и мокрый ветер долго рвал его,
как будто скорбь Советского Союза
оплакивала батьку моего.
И падал снег
и, может, даже таял,
хоть таять было не с чего ему,
и, за машиной медленно шагая,
не понимал я, что и почему.
Во все глаза был чуб…
Весной зеленой
сажали вишни, вместе, поутру…
Мой батя плыл,
как в жизни, устремленно,
и только чуб трепало на ветру.