Краткий анализ стихотворения «Галина»
Суть произведения: Остросюжетная история о нравственном выборе, трусости и подлинном героизме. Поэма рассказывает о девушке Галине, пострадавшей от рук хулиганов при молчаливом попустительстве соседей, и о проверке любви на прочность жизненными испытаниями.
Главная мысль: Истинная красота человека заключается не во внешности, а в силе духа и способности к самопожертвованию; равнодушие общества — это соучастие в преступлении.
Паспорт произведения
- Автор:
- Эдуард Аркадьевич Асадов (1923–2004)
- Год написания:
- 1966 (Период «Оттепели», расцвет советской сюжетной лирики)
- Литературное направление:
- Социалистический реализм (с элементами сентиментализма и гражданской лирики). Стиль Асадова характеризуется дидактичностью и сюжетностью.
- Жанр:
- Поэма
- Размер и метр:
- Четырёхстопный ямб с перекрёстной рифмовкой (abab). Присутствуют пиррихии (пропуски ударений), придающие речи естественность и повествовательную динамику.
- Тема:
- Гражданское мужество, любовь, верность, равнодушие.
Текст стихотворения
ЧАСТЬ I
Глава 1
В тёмном переулке
1
Крик влетел пронзительный, звенящий
В каждый двор, окошко и чердак.
Он, как вспышка молнии слепящей,
Разорвал вечерний полумрак…Крик влетел и лопнул, как струна.
Воздух стал вдруг непривычно гулок.
И в настороженный переулок
Вороном упала тишина…Что случилось? Женщина кричала.
Надо встать и выйти. Робость прочь!
Может быть, в беду она попала,
Нужно выйти, выйти и помочь!Мужество! Ну где ж ты затаилось?
В Теплом переулке тишина.
Ни одно окно не растворилось.
Дверь не распахнулась ни одна…Трусость, что ли, в душах колобродит?
Равнодушье ли к чужой судьбе?
Что же: всякий для себя, выходит?
Каждый, значит, только о себе?Нет, не так! От крепкого удара
Дверь подъезда настежь: — Кто там? Эй! —
Вот уже бегут вдоль тротуара,
Голоса все ближе, все слышней.Пусть не видно милиционера.
Раз беда — они помочь готовы,
Нет, не все укрылись за портьеры,
Нет, не все задвинули засовы!2
А случилось так: у Рыбаковых
Праздновался Варин день рожденья.
И хозяйка, рдея от смущенья,
В красном платье, в туфельках вишневых
В доме принимала поздравленья.Тридцать семь — не так уж это мало.
Женщина тут вправе и слукавить,
Года три убавить для начала —
Пусть не три, пусть год, а все ж убавить…Но какой ей год перечеркнуть?
Ведь не тот, что в руки дал букварь,
Год, когда дохнул морозом в грудь
Черно-белый памятный январь.Скорбный зал… Крутой знакомый лоб…
Алые полотна кумача.
И плывущий над рядами гроб
Близкого ребятам Ильича…Этот год не позабудешь, нет!
Горестный, торжественный и строгий.
Ну а тот, что вырос на пороге,
Когда было Варьке десять лет?Может, этот год прошел как тень?
Взять — и зачеркнуть его, к примеру.
Только выйдет так, что в майский день
Варька не вступала в пионеры…И какой бы счет годам ни шел,
Нет такого, чтобы крался тихо!
Этот год — вступленье в комсомол.
А другой — на фабрике ткачиха.Это юность. Но ведь были годы,
О которых тяжко вспоминать?!
Вот война… дымы до небосвода,
У порога плачущая мать…Тяжкий след оставила война.
Только как ей сбросить годы эти?,
Выйдет ведь тогда, что не она
В полковом служила лазарете,Выйдет, не она под свист и гром,
Прикрывая раненых собою,
Бинтовала под любым огнем
И несла их, стонущих, из боя.Кто ж, как не она, порой ночной
Через топь болота ледяного
Вынесла с раздробленной ногой
Старшину Максима Рыбакова.Рыбаков в санбате стал грустить
И однажды молвил ей, вздыхая:
— Без ноги, как видишь, можно жить,
А вот без тебя как жить, не знаю…И сейчас вот рядом за столом.
Он, прошедший вместе с ней войну,
Наполняет свой бокал вином
И глядит с улыбкой на жену.Пусть не легкий за спиною путь
И у глаз прибавилось морщин,
Только разве можно зачеркнуть
Что там год-хотя бы день один!Тридцать семь — не тридцать. Верно. Да.
Тридцать семь — не звонких двадцать пять.
Но, коль с толком прожиты года,
Право, их не стоит убавлять!Веселились гости за столом,
Возглашали гости тосты разные.
И звенели рюмки хрусталем,
Вспыхивая искрами алмазными…* * *
Крик влетел пронзительный, звенящий,
Заглушив застольный звон и гул,
Он как будто стужей леденящей
Прямо в душу каждому дохнул.Сразу наступила тишина…
— Грабят, — кто-то произнес несмело, —
Только наше дело сторона.
Никому ведь жить не надоело…Но хозяин, встав, ответил строго:
— Что мы, люди иль какие звери?
Лезь, мол, в норку, если где тревога… —
И пошел, скрипя протезом, к двери.Но, уже его опередив,
Кинулась Варвара в коридор.
Вся — один стремительный порыв,
Вниз… скорей! По лестнице во двор…В ночь метнулись две плечистых тени…
И Варвара тотчас увидала
Женщину, что, подогнув колени,
Как-то странно наземь оседала…Сжав лицо обеими руками,
Женщина стонала глухо, редко,
А сквозь пальцы темными ручьями
Кровь лилась на белую жакетку.
И, когда сознание теряла,
Сотрясая Варю зябкой дрожью,
Все к груди зачем-то прижимала
Сумочку из светло-синей кожи.Раны, кровь Варваре не в новинку.
Нет бинтов — и так бывало тоже.
С плеч долой пунцовую косынку!
— Милая… крепись… сейчас поможем…Стали быстро собираться люди:
Слесарь, бабка, дворник, два солдата.
Рыбаков шагнул из автомата:
— Я звонил. Сейчас машина будет.В это время появился тот,
Кто обязан первым появляться.
Строгий взгляд, фуражка, грудь вперед…
— Граждане, прошу не собираться!Позабыв давно о платье новом,
Кровь на нем (да разве тут до бала!)
Варя, сев на камень перед домом,
Раненую за плечи держала.Вот гудок, носилки, санитары…
— Где она? Прошу посторониться! —
Раненая вскинула ресницы
И на миг поймала взгляд Варвары.Словно что-то вымолвить хотела,
Но опять поникла в забытьи.
Врач спросила Варю: — Вы свои?
Вы подруги? Как здесь было дело?Впрочем, можно говорить в пути.
Вы могли бы ехать? Дайте свету!
Да, все ясно… тише… не трясти…
На носилки… так… теперь в карету!Варя быстро обернулась к мужу:
— Знаешь, нужно что-то предпринять! —
Я поеду. Вдруг ей станет хуже,
Может, дома дети или мать…Улыбнулась: — Не сердись, мужчина,
Ты ступай к гостям, а я потом, —
Резко просигналила машина
И, взревев, исчезла за углом.3
Врач вошла с чеканностью бойца
И сказала, руки вытирая:
— Под лопаткой рана ножевая,
И вторая — поперек лица.Но сейчас ей легче, и она
После операции уснула. —
Варю угнетала тишина,
Варя быстро поднялась со стула:— Надо как-то близких отыскать —
Брови, дрогнув, сдвинулись слегка. —
И какая поднялась рука
Так девчонку располосовать!Доктор чуть качнула головой:
— Странно, вы чужая ей… а впрочем,
Вы правы, и скверно то, что прочим
Это странным кажется порой.— Эта сумка, — молвила Варвара, —
Локтем крепко стиснута была,
Несмотря на два таких удара,
Женщина все сумку берегла.Видно, там не шпильки и не ленты.
Вот возьмите, надо бы прочесть.
Верно, здесь бумаги, документы,
Имя, адрес в них, наверно, есть.— Сумка? — Доктор сумочку взяла,
Быстро наклонилась, открывая,
И сейчас же посреди стола
Лента развернулась голубая…Вслед за нею, как птенцы из клетки,
Выпорхнули дружно распашонки,
Чепчик, две батистовых пеленки
И смешные детские баретки…И глаза у докторши суровой
Как-то вдруг заметно потеплели:
— Целый гардеробчик малышовый!
Только как же быть нам в самом деле?Это мать. И молодая явно.
Подождите, вот и паспорт здесь:
Громова Галина Николавна…
Теплый переулок. Двадцать шесть.Вы помочь нам, кажется, готовы?
Хорошо вы знаете Москву?
— Теплый переулок? Доктор, что вы,
Я же в переулке том живу!Только что нам делать с малышом? —
Доктор улыбнулась: — Погодите,
Все сперва узнайте, а потом
Нам сюда немедля позвоните,Едет беспокойная душа.
Мчит, считает каждый поворот!
Только пусть уж едет не спеша,
Ибо никакого малыша
В той квартире Варя не найдет…4
Над Москвою полог черно-синий,
В нем мигают звезды иногда.
Нынче плохо Громовой Галине,
У Галины Громовой беда.А пришла беда совсем нежданно,
Наглою ухмылкой скаля рот,
В образе тупого хулигана
В переулке, около ворот.Друг читатель! О судьбе Галины
Мы на миг прервем с тобою речь.
Нет беды на свете без причины.
Так неужто зла нельзя пресечь?Может статься, где-то рядом с нами,
Может быть, у чьих-нибудь дверей
Бродят люди с черными сердцами,
Водкой накачавшись «до бровей».Да, сегодня горе у Галины.
И, читатель, ты хотел бы знать:
Правда ли, что не нашлось мужчины
Руку хулигана удержать?Многие кивнули б головою
И сказали: мы не знали, нет.
Многие б сказали так… Но трое
Лишь глаза бы спрятали в ответ.Взгляд отвел бы инженер, тот самый,
Что домой в тот вечер шел с работы.
Да, он видел, как у поворота
К женщине пристали хулиганы.Увидав, он очень возмутился
(Про себя, конечно, а не вслух).
И, проворством посрамляя мух,
В дверь подъезда, будто в щель, забился.А бухгалтер Николай Иваныч,
Что живет на первом этаже,
Он любил, окно раскрывши на ночь,
Покурить, листая Беранже.Как же он? Забил ли он тревогу,
Видя, как два хмурых хулигана.
Сквернословя мерзостно и пьяно,
Преградили женщине дорогу?Николай Иваныч, что ж вы, милый!
Вы ли в этот вечер испугались?
Вы ж частенько похвалялись силой,
Вы ведь даже боксом занимались!Если ж страх шептал нам, что без толку
Рисковать вот этак головой,
Ну сорвали б со стены двустволку!
Ну пальнули б в небо раз-другой!Ну хоть закричали б, в самом деле,
Прямо из окна! — Не троньте! Прочь! —
Только вы и крикнуть не посмели,
Видно, страх непросто превозмочь…Вы спустили штору не спеша
И тихонько в щелку наблюдали…
Славная, геройская душа,
Доблестней отыщется едва ли!Впрочем, был и третий ротозей —
Ротозей с душонкою улитки:
Рыжий дворник, дядя Елисей.
Он взглянул и затворил калитку.— Ну их всех в болото! — он сказал. —
Свяжешься, потом не расквитаться. —
Постоял, затылок почесал
И пошел с женой посовещаться…Друг читатель! Что нам эти трое?!
Пусть они исчезнут без следа!
Это так… Да только мы с тобою
С ними чем-то схожи иногда…Вот, к примеру, ловкою рукою
Жулик тянет чей-то кошелек.
Разве мы вмешаемся с тобою?
Чаще нет. Мы смотрим — и молчок…Разве так порою не бывает,
Что какой-то полупьяный скот
К незнакомой девушке в трамвае,
Ухмыляясь, грубо пристает?Он шумит, грозится, сквернословит,
Сотрясает хохотом вагон.
И никто его не остановит,
И никто не скажет: — Выйди вон!Никому, как видно, дела нету.
Тот глядит на крыши из окна,
Этот быстро развернул газету:
Тут, мол, наше дело-сторона.Не встречая никогда отпора
Самой гнусной выходке своей,
Смотришь — этот парень у забора
Уж ночных дежурит «голубей».«Голубями» он зовет прохожих.
В самом деле, «голуби», не люди!
Если постовой не потревожит.
Грабь спокойно, ничего не будет!Наши люди не цветы с окошка.
Воздвигали города в лесах,
Знали голод, видели бомбежку,
Рвали скалы, бились на фронтах.Почему ж порой у перекрестка
Эти люди пятятся, дрожа
Перед слабым лезвием ножа
В пятерне безусого подростка?!Мы тут часто оправданье ищем:
Всякое, мол, в лоб ему взбредет,
Вот возьмет и двинет кулачищем:
Или даже бритвой полоснет…Только нe затем ли он грозится,
Не затем ли храбро бритвой машет,
Что отлично видит робость нашу.
Ну а робких, кто же их боится?Вот и лезет хулиган из кожи,
Вот и бьет кого-то, обнаглев…
И когда молчим мы, присмирев,
Это ж на предательство похоже!Нынче плохо Громовой Галине.
У Галины Громовой беда.
Мой товарищ! Не пора ли ныне
С той бедой покончить навсегда?!Глава II
ОТЪЕЗД
1
Громов ходит быстро вдоль вагона,
Нервно щиплет жесткие усы
И все чаще смотрит на часы,
Что сияют в глубине перрона.Как нескладно все выходит, право,
Стрелки так стремительно бегут..
Вот до отправления состава
Остается только семь минут.Он понять не может: в чем причина?
Что случилось? Ведь не может быть,
Чтоб Галина, верная Галина,
Не примчалась мужа проводить!До сих пор все складывалось славно:
Он. Андрей, окончил институт.
— Ну, жена, Галина Николавна,
Вот диплом, а вот уж и маршрут.Я геолог! Неплохое званье!
Ну не хмурься… Я ж приеду скоро.
Значит, Лешка, я и Бойко Таня
Едем под командой Христофора.Христофор Иваныч! Сказка прямо!
Автор добрых тридцати трудов
Нас берет на поиски вольфрама.
«Самых, — говорит, — беру орлов».Есть речушка со смешным названьем…
Вспомнил: «Каква»… Знаешь: лес… Урал…
Наших трое: Лешка, я и Таня.
Впрочем, это я уже сказал…Нам на вс„ три месяца даны.
— Эх, Андрюша, мне ли привыкать!
Тот, кто ждал любимого с войны,
Уж, поверь мне, научился ждать.У Галины крыльями ресницы,
А глаза — два темных василька.
Улыбнется Галя — и река,
Улицы, деревья, облака —
Все в глазах смеется и дробится…Вышло так: вдруг кем-то почему-то
Был маршрут «проверен», «уточнен»,
И отъезд в последнюю минуту
На день раньше был перенесен.Как тут быть? Галинки нету дома,
А сегодня ехать… Вот задача!
Он поспешно позвонил знакомым,
На работу — всюду неудача!Вещи все уложены давно
Нежными стараниями Гали.
Он письмо оставит. Решено.
И жену дождется на вокзале.И сейчас вот быстро вдоль вагона
Он шагает, теребя усы,
То и дело глядя на часы,
Что сияют в глубине перрона.Пять минут… Ведь это очень мало…
А Галины до сих пор все нет.
Может быть, письма не прочитала?
Где-то задержалась? В чем секрет?— Эй, Андрюша, погоди немножко! —
И с площадки, прожевав галету,
Быстро спрыгнул веснушчатый Лешка —
Знаешь, есть счастливая примета:Эта вот платформа — номер три.
И вагон наш третий… Нет, серьезно…
Место третье у тебя, смотри!
Поезд тоже третий… Грандиозно!Стой! И три минуты до отхода!
Ты счастливец! Вот взгляни, сейчас
Из гудящей сутолки народа
Вспыхнет пара темно-синих глаз…Я ведь знаю, будет все в порядке.
Галя — это ж золотник урана! —
В это время вышла на площадку
Статная, высокая Татьяна.На друзей спокойно поглядела
И сказала: — Граждане, в вагон!
Христофор Иваныч возмущен.
Был свисток, и тут стоять не дело.Взгляд похож нередко на людей:
Тот в улыбке доброй расплывется,
Этот строг и важен, как музей,
Тот сердит, а этот вон смеется…Танин взгляд был чем-то вроде лорда:
Не смеялся он и не страдал,
А при встрече холодно и гордо
Словно б вам два пальца подавал.2
Мчит состав, по стеклам бьют дождинки,
Канул в ночь вокзала яркий свет…
Эх, Галинка, милая Галинка!
Прибежит, а поезда уж нет…Впрочем, ладно. И не так случалось —
Был состав, и с Галей был Андрей.
Но хотя прощанье состоялось,
А на сердце было тяжелей.* * *
Сорок первый. Грохот эшелонов.
В новенькой пилотке, в сапогах,
В толкотне стоял Андрюша Громов,
Ветку липы теребя в руках.Видел он, как старшина кого-то
Распекал за смятый котелок,
Как супруга командира роты
Все совала мужу узелок.Тот не брал: — Оставь, снеси ребятам…
Ну не плачь, Маруся… ничего… —
И смущался, видя, что солдаты
Из вагонов смотрят на него.Десять лет Андрей учился с Галей.
Галя — друг. Да мало ли друзей?
Почему же нынче на вокзале
Он с тоскою думает о ней?Как вчера он с Галей попрощался?
«Не забудь… Пиши мне…» Эх, дубина!
Лжешь, что дружба, лжешь, а не признался,
Испугался синих глаз Галины.«Нe забудь, пиши мне…» Ну и пусть!
Так тебе и надо, жалкий трус!
Забирай теперь в дорогу грусть,
Увози неразделенный груз!Но когда Андрей шагнул к вагону,
Каблуком притопнув по окурку,
То увидел вдруг в конце перрона
Легкую знакомую фигурку.
Галя шла, бежала все быстрее,
Словно что-то потерять боясь,
И, когда увидела Андрея,
Вдруг густым румянцем залилась.Грудь ее порывисто вздымалась,
Руки были холодны как лед.
— Знаешь, я как раз не собиралась..,
Впрочем, нет… Совсем наоборот…Был таким рубиновым закат,
Что хоть кисть макни в него, и вот
На стене бы запылал плакат:
«Комсомольцы, дружно все на фронт!»Лязгал штык, команды раздавались,
Где-то под гармошку напевали…
Возле эшелона на вокзале
В первый раз они поцеловались.И увез он марш военных труб,
Полный горя синий взгляд Галинки,
Вкус ее сухих горячих губ
И солоноватый вкус слезинки…Про любовь Галина не сказала.
Взгляд на все ответил откровенно.
Ну а писем разве было мало?
Два письма в неделю непременно.Что письмо?! Но если приглядеться,
Это ж ведь и есть любовь сама.
Ровно триста сорок два письма.
Триста сорок две частицы сердца!..* * *
Это было десять лет назад…
И сдается, что совсем недавно…
Эх, жена, Галина Николавна,
Где же нынче был твой синий взгляд?Что могло с тобою приключиться?
За окошком полночь. Холодок…
Сел Андрей. Не хочется, не спится!
— Лешка, брось мне спичек коробок.Таня спички со стола взяла,
Кинула Андрею, усмехнулась:
— Что, геолог, нелегки дела? —
И, локтями хрустнув, потянулась.Хороша Татьяна, что скрывать:
Строгий профиль, как из-под резця,
Мягкая каштановая прядь,
Блеск зубов и матовость лица.Только это ни к чему Андрею,
Он спокойно на нее глядит.
Таня — это статуя в музее.
Хороша, а сердце не болит…За окошком черною лисицей
Ночь несется, к травам припадая.
Эх, Андрей, чего грустить, вздыхая?!
Надо спать. Да вот никак не спится.— Это скверно: ждать и не дождаться, —
Таня вдруг сурово изрекла. —
Я вот тоже как-то раз, признаться,
Милого напрасно прождала.Первый курс… девчонка… дура дурой.
И взбрело ж мне в голову тогда,
Что с моим лицом, с моей фигурой
Покорю я парня без труда.Он был славный, добрый, беззаботный,
С полуслова друга понимал.
А со мной хоть и шутил охотно,
Но любви моей не замечал,Да, любви, но мне открылось это
Слишком поздно. Так-то, побратимы.
В этом нет уже теперь секрета,
Все ушло и пролетело мимо…Но тогда мне, помню, показалось,
Что вздыхать, робея, ни к чему
И что, коль со счастьем повстречалась,
Взять его должна я и возьму.По каким неписаным законам
С давних пор уж так заведено,
Что о чувствах девушкам влюбленным
Первым говорить запрещено?!Любит парень — парню все возможно!
Признавайся, смотришь — и поймут…
А девчонка — лютик придорожный:
Жди, когда отыщут и сорвут.Только я не робкого десятка.
Что мне было понапрасну ждать?
Для чего играть со счастьем в прятки?
Он молчит, так я должна сказать!Помню шумный институтский вечер.
Хриплые раскаты радиолы.
Я решила: нынче эта встреча
Будет не бездумной и веселой.Пусть она не в парке состоится,
А вот здесь, под меди завыванья.
Что ж, так даже легче объясниться;
Хоть не будет тяжкого молчанья.Тот пришел с подружкой, тот с женою,
Танцы, смех, веселый тарарам…
Я ж застыла, будто перед боем,
Взгляд и душу устремив к дверям.Лешка приподнялся моментально
И спросил нетерпеливо: — Ну?
Что же дальше? — Дальше все печально,
Дальше мой фрегат пошел ко дну.Мой герой явился, только рядом,
Рядом с ним, сияя, шла другая,
Щурилась подслеповатым взглядом…
Рыжая, толстенная, косая…— Ну а как же он? — воскликнул Лешка.
— Он? — Татьяна зло скривила губы, —
Он блестел, как новая гармошка,
А в душе небось гремели трубы!Он смотрел ей в очи, ей же богу,
Как дворняга, преданно и верно.
Ну а я, я двинулась к порогу.
Что скрывать, мне очень было скверно.Сразу стал ничтожным, как букашка,
Разговор наш. Он влюблен. Он с нею!
Да, Андрюша, не дождаться — тяжко,
Потерять же — вдвое тяжелее…— Таня, брось! — вздохнув, промолвил Лешка. —
Что прошло, того уж не вернешь.
Грусть ли, снег — все тает понемножку.
А виски вот ты напрасно трешь.Есть примета — постареешь рано.
А для женщин это ж — сущий ад! —
И, поймав его беспечный взгляд,
Улыбнулась строгая Татьяна.— Слушай, Лешка,- вдруг сказал Андрей. —
Ты приметы сыплешь, будто дождик.
Впрямь ты, что ли, веруешь в чертей?
Ты же комсомолец и безбожник.Лешка прыснул: — Вот ведь чудачина!
Не во мне таится корень зла.
Просто моя бабка Акулина
Без примет минуты не жила.И, от бед оберегая внука,
Без сомнений и без долгих дум
Бабка той мудреною наукой
Набивала мой зеленый ум.Мне плевать на бога и чертей!
Стану ли я глупости страшиться!
Только надо ж как-то разгрузиться
Мне от ноши бабушки моей!Вдруг профессор приоткрыл ресницы
И сквозь сон сердито пробурчал:
— Что вам, полуночники, не спится?
Ночь давно. Кончайте свой кагал!Он еще побормотал немножко,
Сонно потянулся и зевнул.
Щелкнул выключатель у окошка,
И вагон во мраке потонул.— Есть примета, Христофор Иваныч, —
Улыбнулся Лешка. — Верьте мне:
Никогда нельзя сердиться на ночь —
Домовой пригрезится во сне…
Глава IIIНОВЫЙ ДРУГ
— А все же это хорошо, Варвара,
Что мы с тобой так славно подружились!
Опять бренчит соседская гитара.
Смотри, смотри-ка, флоксы распустились!Все эти дни возбуждена Галина.
Едва домой вернувшись из больницы,
Она то вдруг заплачет без причины,
А то, вскочив, со смехом закружится…
Трюмо теперь ей враг: неся печали,
Оно напоминает без конца
Про голову остриженную Гали
И шрам пунцовый поперек лица.Зло — это зло. А все ж, коли угодно,
Теперь ей души новые открылись.
— Да, да, Варюша, это превосходно,
Что мы с тобой так славно подружились!Ты знаешь, там, в больнице, мне казалось,
Что все твои визиты лишь рисовка.
Увидела — почувствовала жалость,
Ну и приходишь гладить по головке.Сердечный взгляд… Букет на одеяло…
Приходишь каждый вечер, как на службу…
Прости, Варюша! Я тогда не знала,
Что доброта есть первый вестник дружбы.Да, между прочим, в сумочке тогда
Наткнулись вы на детские вещицы.
Малыш! И ты приехала сюда
Помочь ему, да не нашла следа:
А он под сердцем у меня стучится.Варвара улыбнулась: — А забавно
Меня в квартире встретили у вас.
Скажи, кто эта Эльза Вячеславна
В такой пижаме цвета «вырви глаз»?— Как кто? Да просто мужняя жена.
Служила где-то в главке, у Арбата.
Но, выйдя замуж, обрела сполна
Все то, о чем мечталось ей когда-то.Борис Ильич, супруг ее, всецело
Научною работой поглощен.
Зато у Эльзы три любимых дела:
Кино, универмаг и стадион.Притом добавлю, что соседку нашу
Не Эльзою, а Лизою зовут.
Но имя Эльза кажется ей краше,
А Лиза — это скучно, как хомут.Варвара усмехнулась: — Понимаю.
Когда в тот вечер я сюда примчалась,
То эта Эльза, двери открывая,
Мне помнится, ужасно испугалась.«Какой ребенок? — ахнула она.-
Что за кошмар? Тут кто-то нас дурачит!
Борис, ты где, я так поражена!
Больница… Галя… Что все это значит?»Прохлада… Сумрак… За Москвой-рекой
Последние лучи уже потухли,
Лишь зябкий вечер ворошил клюкой
Заката дотлевающие угли…— Не надо, Галя, света зажигать!
Так вроде бы уютней и теплее.
Да, кстати, ты хотела рассказать
Немного про себя и про Андрея.Затем о чуде звонком, долгожданном…
Скажи: как назовете вы его?
— Сейчас, Варюша, но сперва о главном:
Андрей пока не знает ничего.Но по порядку: в день, когда Андрюша
Вернулся с фронта, я его встречала
Не школьницей, как прежде провожала,
А педагогом. Веришь ли, Варюша,Ходя четыре года в институт,
Я бредила во сне и наяву
Вот этим днем. Но, понимаешь, тут
Стою пред ним, как дура, и реву.Но нет, постой, я вовсе не об этом.
Я о другом… Ведь знаешь, в этот день
С земли ушла, исчезла злая тень.
Конец войне. Мир залит ярким светом!Какая-то старушка вдруг спросила:
«Кого встречаешь, дочка?» А Андрей,
Обняв меня, вдруг гаркнул что есть силы:
«Супруга, бабка! Муж приехал к ней!»И вдруг, смутясь, в глаза мне заглянул:
«Галннка, правда?» Я кивнула: «Да».
Вокзал в цветах и музыке тонул,
Шумел народ, свистели поезда…С тех пор навеки в памяти моей
Остались этот солнечный перрон
И загорелый радостный Андрей
В пилотке и шинели без погон!Андрей сказал, вернувшись: «Так-то, Галя,
Пока мы шли сквозь пламя в грозный час,
Вы все тут институты покончали
И вроде б даже обогнали нас!Сидишь теперь, плечистый да усатый.
На лекциях с конспектом под рукой,
А рядом ясноглазые девчата
И пареньки без пуха над губой».А я смеюсь: «Молчи, такой удел.
Смиренье ум и душу возвышает.
Христос, вон тетя Шура утверждает,
Похлеще унижения терпел!»Я, Варя, нынче точно в лихорадке,
Все чепуху какую-то плету.
Да мне ль сейчас играть с тобою в прятки!
Я, знаешь, все жалею красоту.Ну ладно, пусть не красоту, но все же
Хоть что-нибудь да было же во мне!
А тут взгляни: гримаса, гадость, рожа,
Кошмар в каком-то непонятном сне!Поникнув, плечи быстро задрожали,
В усталом взгляде — колкая зима.
— Не надо, слышишь? Ну не надо, Галя!
Не так все плохо, ну суди сама:Теперь такие шрамы медицина,
Конечно же, умеет убирать.
Ну, будет, будет… Вспомни-ка про сына,
Тебе нельзя мальчишку волновать.— Кого мы ждем? — Галина просветлела. —
Сережку жду. Наверно, будет славный!
— Ну то-то же, вот так другое дело.
Нельзя хандрить, Галина Николавна.— Да, да, нельзя. Но ты не думай только,
Что я с Андрюшей встретиться боюсь,
Андрей мой не пустышка и не трус,
И шрам его
Толкование устаревших и специфических слов
- Кумач
- Хлопчатобумажная ткань ярко-красного цвета. В тексте «алые полотна кумача» символизируют траурное оформление зала при прощании с В.И. Лениным (историческая ретроспекция).
- Лазарет
- Военно-полевое или стационарное медицинское учреждение. Упоминание «полкового лазарета» указывает на фронтовое прошлое героев.
- Галеты
- Сухое печенье, крекеры, часто входящие в состав военного или экспедиционного пайка.
- Флоксы
- Садовые цветы. В контексте поэмы их цветение маркирует время действия (лето) и уют мирной жизни.
- Кагал
- Здесь: шумная, беспорядочная толпа, сборище (разговорное, неодобрительное).
Глубокий анализ поэмы
1. История создания и контекст
Поэма «Галина» была написана Эдуардом Асадовым в середине 1960-х годов (публикации датируются 1966 годом). Это время, известное как «Оттепель», характеризовалось повышенным вниманием к «маленькому человеку» и нравственным проблемам повседневности. Асадов, сам прошедший войну и потерявший зрение, часто обращался к теме мужества не только на фронте, но и в мирной жизни. Произведение продолжает традицию советской сюжетной поэзии, где личная драма переплетается с социальным обличением мещанства и трусости.
2. Тематика и проблематика
Центральный конфликт произведения строится на резкой антитезе: мужество против трусости, истинная красота против внешней красивости. Асадов поднимает острую социальную проблему «хатаскрайничества» — равнодушия соседей, которые слышат крик о помощи, но боятся выйти. Автор вводит понятие «преступного молчания», приравнивая бездействие свидетелей к соучастию в нападении.
Вторая важнейшая линия — испытание любви. Шрам на лице героини становится лакмусовой бумажкой для чувств. Асадов утверждает, что настоящая любовь, закаленная годами и общими испытаниями (война, ожидание), выше физических изъянов.
3. Композиция и лирический герой
Поэма имеет сложную архитектонику, состоящую из трех частей и нескольких временных пластов:
- Экспозиция и завязка (Часть I): Нападение на Галину, реакция соседей (сатирические портреты обывателей) и помощь Варвары.
- Ретроспекция (Часть II): История Андрея Громова, мужа Галины. Флэшбек в 1941 год раскрывает предысторию их отношений, показывая глубину их связи.
- Развязка (Часть III): Встреча подруг, ожидание мужа и ребенка. Открытый финал с оптимистическим звучанием.
Авторский голос здесь активен: он не просто рассказчик, а публицист, который обращается напрямую к читателю («Друг читатель! О судьбе Галины…»), давая нравственную оценку происходящему.
4. Средства художественной выразительности
| Троп | Пример | Роль |
|---|---|---|
| Сравнение | «Крик… лопнул, как струна», «Вороном упала тишина» | Создает напряженную, зловещую атмосферу в момент преступления. |
| Метафора | «Душонка улитки», «Люди с черными сердцами» | Характеризует внутренний мир трусливых обывателей и преступников. |
| Эпитет | «Пронзительный, звенящий крик», «Настороженный переулок» | Усиливает эмоциональное воздействие, передает тревогу. |
| Риторическое обращение | «Мужество! Ну где ж ты затаилось?» | Подчеркивает авторское негодование и призыв к совести. |
| Ирония | «Славная, геройск
Произведение также находится в рубриках:
Материал подготовлен редакцией Lit-ra.su  Перед гранитной стелою стою, Где высечена надпись о тебе.
Полный текст и анализ |