Пир во время чумы Александр Пушкин

Краткий анализ произведения «Пир во время чумы»

Суть произведения: В охваченном чумой городе группа смельчаков устраивает пир прямо на улице, бросая вызов смерти и страху. Конфликт обостряется появлением священника, который призывает пирующих к покаянию, но Председатель пира (Вальсингам) отказывается, находя мрачное упоение в смертельной опасности.

Главная мысль: Человеческий дух способен преодолеть страх небытия через «упоение в бою» и творческий экстаз, превращая ужас смерти в ощущение остроты жизни.

Паспорт произведения

Автор:

Александр Сергеевич Пушкин (1799–1837)

Год написания:

1830 (Период знаменитой «Болдинской осени»)

Литературное направление:

Реализм (с элементами философского романтизма и психологизма). Произведение исследует пограничные состояния человеческой психики.

Жанр:

Поэма (в контексте цикла «Маленькие трагедии» — драматическая сцена в стихах).

Размер и метр:

Основной текст диалогов написан белым пятистопным ямбом (без рифмы), что приближает речь к естественной, но возвышенной интонации. Вставные номера имеют иной ритм: песня Мери — четырехстопный хорей, Гимн Вальсингама — четырехстопный ямб с перекрестной рифмовкой.

Тема:

Экзистенциальное противостояние смерти, фатализм, сила человеческого духа.

Текст стихотворения

Улица. Накрытый стол. Несколько пирующих мужчин и женщин.

Молодой человек
Почтенный председатель! я напомню
О человеке, очень нам знакомом,
О том, чьи шутки, повести смешные,
Ответы острые и замечанья,
Столь едкие в их важности забавной,
Застольную беседу оживляли
И разгоняли мрак, который ныне
Зараза, гостья наша, насылает
На самые блестящие умы.
Тому два дня наш общий хохот славил
Его рассказы; невозможно быть,
Чтоб мы в своем веселом пированье
Забыли Джаксона! Его здесь кресла
Стоят пустые, будто ожидая
Весельчака — но он ушел уже
В холодные подземные жилища…
Хотя красноречивейший язык
Не умолкал еще во прахе гроба;
Но много нас еще живых, и нам
Причины нет печалиться. Итак,
Я предлагаю выпить в его память
С веселым звоном рюмок, с восклицаньем,
Как будто б был он жив.

Председатель
Он выбыл первый
Из круга нашего. Пускай в молчаньe
Мы выпьем в честь его.

Молодой человек
Да будет так!
Все пьют молча.

Председатель
Твой голос, милая, выводит звуки
Родимых песен с диким совершенством;
Спой, Мери, нам уныло и протяжно,
Чтоб мы потом к веселью обратились
Безумнее, как тот, кто от земли
Был отлучен каким-нибудь виденьем.

Мери
(поет)
Было время, процветала
В мире наша сторона:
В воскресение бывала
Церковь божия полна;
Наших деток в шумной школе
Раздавались голоса,
И сверкали в светлом поле
Серп и быстрая коса.
Ныне церковь опустела;
Школа глухо заперта;
Нива праздно перезрела;
Роща темная пуста;
И селенье, как жилище
Погорелое, стоит, —
Тихо все. Oдно кладбище
Не пустеет, не молчит.
Поминутно мертвых носят,
И стенания живых
Боязливо бога просят
Упокоить души их!
Поминутно места надо,
И могилы меж собой,
Как испуганное стадо,
Жмутся тесной чередой!
Если ранняя могила
Суждена моей весне —
Ты, кого я так любила,
Чья любовь отрада мне, —
Я молю: не приближайся
К телу Дженни ты своей,
Уст умерших не касайся,
Следуй издали за ней.
И потом оставь селенье!
Уходи куда-нибудь,
Где б ты мог души мученье
Усладить и отдохнуть.
И когда зараза м…т,
Посети мой бедный прах;
А Эдмонда не покинет
Дженни даже в небесах!

Председатель
Благодарим, задумчивая Мери,
Благодарим за жалобную песню!
В дни прежние чума такая ж, видно,
Холмы и долы ваши посетила,
И раздавались жалкие стенанья
По берегам потоков и ручьев,
Бегущих ныне весело и мирно
Сквозь дикий рай твоей земли родной;
И мрачный год, в который пало столько
Отважных, добрых и прекрасных жертв,
Едва оставил память о себе
В какой-нибудь простой пастушьей песне,
Унылой и приятной… Hет, ничто
Так не печалит нас среди веселий,
Как томный, сердцем повторенный звук!

Мери
О, если б никогда я не певала
Вне хижины родителей моих!
Они свою любили слушать Мери;
Самой себе я, кажется, внимаю,
Поющей у родимого порога.
Мой голос слаще был в то время: он
Был голосом невинности…

Луиза
Не в моде
Теперь такие песни! Но все ж есть
Еще простые души: рады таять
От женских слез и слепо верят им.
Она уверена, что взор слезливый
Ее неотразим — а если б то же
О смехе думала своем, то, верно,
Все б улыбалась. Вальсингам хвалил
Крикливых северных красавиц: вот
Она и расстоналась. Ненавижу
Волос шотландских этих желтизну.

Председатель
Послушайте: я слышу стук колес!
Едет телега, наполненная мертвыми телами. Негр управляет ею.
Ага! Луизе дурно; в ней, я думал,
По языку судя, мужское сердце.
Но так-то — нежного слабей жестокий,
И страх живет в душе, страстьми томимой!
Брось, Мери, ей воды в лицо. Ей лучше.

Мери
Сестра моей печали и позора,
Приляг на грудь мою.

Луиза
(приходя в чувство)
Ужасный демон
Приснился мне: весь черный, белоглазый….
Он звал меня в свою тележку. В ней
Лежали мертвые — и лепетали
Ужасную, неведомую речь….
Скажите мне: во сне ли это было?
Проехала ль телега?

Молодой человек
Ну, Луиза,
Развеселись — хоть улица вся наша
Безмолвное убежище от смерти,
Приют пиров, ничем невозмутимых,
Но знаешь, эта черная телега
Имеет право всюду разъезжать.
Мы пропускать ее должны! Послушай,
Ты, Вальсингам: для пресеченья споров
И следствий женских обмороков спой
Нам песню, вольную, живую песню,
Не грустию шотландской вдохновенну,
А буйную, вакхическую песнь,
Рожденную за чашею кипящей.

Председатель
Такой не знаю, но спою вам гимн
Я в честь чумы, — я написал его
Прошедшей ночью, как расстались мы.
Мне странная нашла охота к рифмам
Впервые в жизни! Слушайте ж меня:
Охриплый голос мой приличен песне.

Многие
Гимн в честь чумы! послушаем его!
Гимн в честь чумы! прекрасно! bravo! bravo!

Председатель
(поет)
Когда могущая Зима,
Как бодрый вождь, ведет сама
На нас косматые дружины
Своих морозов и снегов, —
Навстречу ей трещат камины,
И весел зимний жар пиров.
*
Царица грозная, Чума
Теперь идет на нас сама
И льстится жатвою богатой;
И к нам в окошко день и ночь
Стучит могильною лопатой….
Что делать нам? и чем помочь?
*
Как от проказницы Зимы,
Запремся также от Чумы!
Зажжем огни, нальем бокалы,
Утопим весело умы
И, заварив пиры да балы,
Восславим царствие Чумы.
*
Есть упоение в бою,
И бездны мрачной на краю,
И в разъяренном океане,
Средь грозных волн и бурной тьмы,
И в аравийском урагане,
И в дуновении Чумы.
*
Все, все, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья —
Бессмертья, может быть, залог!
И счастлив тот, кто средь волненья
Их обретать и ведать мог.
*
Итак, — хвала тебе, Чума,
Нам не страшна могилы тьма,
Нас не смутит твое призванье!
Бокалы пеним дружно мы
И девы-розы пьем дыханье, —
Быть может… полное Чумы!

Входит старый священник.
Священник
Безбожный пир, безбожные безумцы!
Вы пиршеством и песнями разврата
Ругаетесь над мрачной тишиной,
Повсюду смертию распространенной!
Средь ужаса плачевных похорон,
Средь бледных лиц молюсь я на кладбище,
А ваши ненавистные восторги
Смущают тишину гробов — и землю
Над мертвыми телами потрясают!
Когда бы стариков и жен моленья
Не освятили общей, смертной ямы, —
Подумать мог бы я, что нынче бесы
Погибший дух безбожника терзают
И в тьму кромешную тащат со смехом.

Несколько голосов
Он мастерски об аде говорит!
Ступай, старик! ступай своей дорогой!

Священник
Я заклинаю вас святою кровью
Спасителя, распятого за нас:
Прервите пир чудовищный, когда
Желаете вы встретить в небесах
Утраченных возлюбленные души.
Ступайте по своим домам!

Председатель
Дома
У нас печальны — юность любит радость.

Священник
Ты ль это, Вальсингам? ты ль самый тот,
Кто три тому недели, на коленях,
Труп матери, рыдая, обнимал
И с воплем бился над ее могилой?
Иль думаешь, она теперь не плачет,
Не плачет горько в самых небесах,
Взирая на пирующего сына,
В пиру разврата, слыша голос твой,
Поющий бешеные песни, между
Мольбы святой и тяжких воздыханий?
Ступай за мной!

Председатель
Зачем приходишь ты
Меня тревожить? Не могу, не должен
Я за тобой идти: я здесь удержан
Отчаяньем, воспоминаньем страшным,
Сознаньем беззаконья моего,
И ужасом той мертвой пустоты,
Которую в моем дому встречаю —
И новостью сих бешеных веселий,
И благодатным ядом этой чаши,
И ласками (прости меня, господь)
Погибшего, но милого созданья…
Тень матери не вызовет меня
Отселе, — поздно, слышу голос твой,
Меня зовущий, — признаю усилья
Меня спасти… старик, иди же с миром;
Но проклят будь, кто за тобой пойдет!

Mногие
Bravo, bravo! достойный председатель!
Вот проповедь тебе! пошел! пошел!

Священник
Матильды чистый дух тебя зовет!

Председатель
(встает)
Клянись же мне, с поднятой к небесам
Увядшей, бледною рукой — оставить
В гробу навек умолкнувшее имя!
О, если б от очей ее бессмертных
Скрыть это зрелище! Меня когда-то
Она считала чистым, гордым, вольным —
И знала рай в объятиях моих…
Где я? Святое чадо света! вижу
Тебя я там, куда мой падший дух
Не досягнет уже…

Женский голос
Он сумасшедший, —
Он бредит о жене похороненной!

Священник
Пойдем, пойдем…

Председатель
Отец мой, ради бога,
Оставь меня!

Священник
Спаси тебя господь!
Прости, мой сын.
Уходит. Пир продолжается. Председатель остается, погруженный в глубокую задумчивость.

Толкование устаревших слов и контекста

Вакхическая песнь

Песня в честь Вакха (Диониса), бога виноделия; буйная, разгульная, прославляющая жизненные удовольствия.

Аравийский ураган

Самум — знойный, сухой и губительный ветер пустыни, символ смертельной опасности.

Косматые дружины

Метафора снежных вихрей и морозов, которые ассоциируются с войском, нападающим на человека.

Джаксон

Персонаж, отсутствующий на сцене, но важный для сюжета. Его смерть становится катализатором действия, нарушая веселье пирующих.

Глубокий анализ

История создания

«Пир во время чумы» — одна из четырех «Маленьких трагедий», написанных Пушкиным в знаменитую Болдинскую осень 1830 года. В это время поэт находился в имении Большое Болдино и не мог выехать из-за холерных карантинов, охвативших Россию. Реальная угроза эпидемии, изоляция и размышления о смерти нашли прямое отражение в тексте. Сюжет является вольным переводом одной сцены из пьесы шотландского поэта Джона Вильсона «Чумной город» (The City of the Plague). Однако Пушкин кардинально переосмыслил оригинал, добавив два ключевых элемента, отсутствующих у Вильсона: песню Мери и знаменитый Гимн Председателя, превратив мелодраму в философскую экзистенциальную драму.

Тематика и проблематика

Центральная проблема произведения — поведение человека перед лицом неминуемой гибели. Пушкин исследует феномен «трагического оптимизма» или, скорее, отчаянного стоицизма. Пир здесь — не просто разврат, как полагает священник, а форма бунта против хаоса смерти. В тексте сталкиваются две правды: религиозная (Священник), призывающая к смирению и молитве, и гуманистически-бунтарская (Вальсингам), утверждающая право человека на сохранение достоинства и даже радости («упоение в бою») в самые темные времена.

Композиция и лирический герой

Композиция пьесы строится на контрасте и нарастании напряжения. Действие обрамлено двумя музыкальными вставками, которые являются идейными полюсами произведения:

• Песня Мери: воплощает покорность судьбе, скорбь, привязанность к земному и страх утраты. Это «женское», пассивное начало.
• Гимн Вальсингама: воплощает активное, «мужское» начало, вызов судьбе, нахождение наслаждения в самом риске.

Кульминация — диалог Вальсингама со Священником. Финал остается открытым: Председатель не уходит со священником, но погружается в «глубокую задумчивость», что говорит о сложной внутренней работе и отсутствии однозначного ответа.

Средства художественной выразительности

Экспертный взгляд

«Пир во время чумы» — это квинтэссенция пушкинского понимания трагического. В отличие от романтиков, которые бежали от реальности, или классицистов, искавших героику в долге, Пушкин находит источник силы в самом осознании конечности бытия. Вальсингам не отрицает смерть и не ищет спасения в загробном мире; он утверждает суверенитет человеческого духа «здесь и сейчас». Его гимн — это манифест мужества, где способность чувствовать (даже страх и риск) становится доказательством того, что человек жив.

Фигура Священника здесь не является отрицательной; он носитель традиционной морали и утешения. Но трагедия Вальсингама (и самого Пушкина в 1830 году) в том, что старые утешения больше не работают. Человек Нового времени остался один на один с Бездной, и единственный способ не сойти с ума — взглянуть в эту Бездну с вызовом. «Залог бессмертия» обретается не в молитве, а в максимальной интенсивности переживания момента гибели.

Частые вопросы

Почему Вальсингам не ушел со священником?

Вальсингам признает правоту священника и святость памяти матери и жены, но он уже перешел черту, за которой возвращение к «нормальной» скорби невозможно. Его «пир» — это не веселье, а отчаяние, ставшее щитом. Уйти — значит признать поражение перед ужасом «мертвой пустоты» своего дома.

В чем смысл «Гимна Чуме»?

Гимн утверждает парадоксальную идею: смертельная опасность обостряет чувство жизни. Все, что грозит гибелью, вызывает в человеке выброс адреналина и особое, «неизъяснимое наслаждение». Это способ преодолеть страх смерти, превратив его в источник силы и вдохновения.

Кто такая Мери и почему ее песня важна?

Мери — шотландская девушка, чей образ противопоставлен Луизе. Если Луиза цинична и жестока, то Мери сохранила «голос невинности». Ее песня о погибшей деревне и разлуке с любимым создает эмоциональный фон глубокой печали, оттеняя последующий неистовый и «безумный» гимн Вальсингама.