Моцарт и Сальери (Трагедия) Александр Пушкин

Краткий анализ произведения «Моцарт и Сальери»

Суть произведения: Драматическая история о разрушительной силе зависти, где трудолюбивый, но лишенный божественной искры Сальери решает отравить гениального, но «праздного» Моцарта. Это столкновение двух жизненных философий: рационализма, поверяющего гармонию алгеброй, и непосредственного, стихийного вдохновения.

Главная мысль: Истинный гений и злодейство — «две вещи несовместные»; попытка убить творца не делает убийцу гением, а лишь подтверждает его духовную несостоятельность.

Паспорт произведения

Автор:

Александр Сергеевич Пушкин (1799–1837)

Год написания:

1830 (знаменитая «Болдинская осень»)

Литературное направление:

Реализм с элементами философского романтизма. Пушкин исследует психологию страстей в реалистических декорациях, но сохраняет высокий трагический пафос.

Жанр:

Философская лирика

Размер и метр:

Белый пятистопный ямб. (Стих нерифмованный, имитирующий естественную речь, но сохраняющий строгий ритм: «Все го-во-рят: нет прав-ды на зем-ле» — ударения на 2, 4, 6, 8, 10 слоги). Это классический размер для стихотворной драмы той эпохи.

Тема:

Зависть, природа творчества, гений и злодейство

Текст произведения

Сцена I
Комната.
Сальери
Все говорят: нет правды на земле.
Но правды нет — и выше. Для меня
Так это ясно, как простая гамма.
Родился я с любовию к искусству;
Ребёнком будучи, когда высоко
Звучал орган в старинной церкви нашей,
Я слушал и заслушивался — слёзы
Невольные и сладкие текли.
Отверг я рано праздные забавы;
Науки, чуждые музыке, были
Постылы мне; упрямо и надменно
От них отрёкся я и предался
Одной музыке. Труден первый шаг
И скучен первый путь. Преодолел
Я ранние невзгоды. Ремесло
Поставил я подножием искусству;
Я сделался ремесленник: перстам
Придал послушную, сухую беглость
И верность уху. Звуки умертвив,
Музыку я разъял, как труп. Поверил
Я алгеброй гармонию. Тогда
Уже дерзнул, в науке искушённый,
Предаться неге творческой мечты.
Я стал творить; но в тишине, но в тайне,
Не смея помышлять ещё о славе.
Нередко, просидев в безмолвной келье
Два, три дня, позабыв и сон и пищу,
Вкусив восторг и слёзы вдохновенья,
Я жёг мой труд и холодно смотрел,
Как мысль моя и звуки, мной рождённы,
Пылая, с лёгким дымом исчезали.
Что говорю? Когда великий Глюк
Явился и открыл нам новы тайны
(Глубокие, пленительные тайны),
Не бросил ли я всё, что прежде знал,
Что так любил, чему так жарко верил,
И не пошёл ли бодро вслед за ним
Безропотно, как тот, кто заблуждался
И встречным послан в сторону иную?
Усильным, напряжённым постоянством
Я наконец в искусстве безграничном
Достигнул степени высокой. Слава
Мне улыбнулась; я в сердцах людей
Нашёл созвучия своим созданьям.
Я счастлив был: я наслаждался мирно
Своим трудом, успехом, славой; также
Трудами и успехами друзей,
Товарищей моих в искусстве дивном.
Нет! никогда я зависти не знал,
О, никогда! — ниже, когда Пиччини
Пленить умел слух диких парижан,
Ниже, когда услышал в первый раз
Я Ифигении начальны звуки.
Кто скажет, чтоб Сальери гордый был
Когда-нибудь завистником презренным,
Змеёй, людьми растоптанною, вживе
Песок и пыль грызущею бессильно?
Никто!.. А ныне — сам скажу — я ныне
Завистник. Я завидую; глубоко,
Мучительно завидую. — О небо!
Где ж правота, когда священный дар,
Когда бессмертный гений — не в награду
Любви горящей, самоотверженья,
Трудов, усердия, молений послан —
А озаряет голову безумца,
Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт!
Входит Моцарт.
Моцарт
Ага! увидел ты! а мне хотелось
Тебя нежданной шуткой угостить.
Сальери
Ты здесь! — Давно ль?
Моцарт
Сейчас. Я шёл к тебе,
Нёс кое-что тебе я показать;
Но, проходя перед трактиром, вдруг
Услышал скрыпку… Нет, мой друг, Сальери!
Смешнее отроду ты ничего
Не слыхивал… Слепой скрыпач в трактире
Разыгрывал Voi che sapete. Чудо!
Не вытерпел, привёл я скрыпача,
Чтоб угостить тебя его искусством.
Войди!
Входит слепой старик со скрыпкой.
Из Моцарта нам что-нибудь!
Старик играет арию из Дон-Жуана; Моцарт хохочет.
Сальери
И ты смеяться можешь?
Моцарт
Ах, Сальери!
Ужель и сам ты не смеёшься?
Сальери
Нет.
Мне не смешно, когда маляр негодный
Мне пачкает Мадонну Рафаэля,
Мне не смешно, когда фигляр презренный
Пародией бесчестит Алигьери.
Пошёл, старик.
Моцарт
Постой же: вот тебе,
Пей за моё здоровье.
Старик уходит.
Ты, Сальери,
Не в духе нынче. Я приду к тебе
В другое время.
Сальери
Что ты мне принёс?
Моцарт
Нет — так; безделицу. Намедни ночью
Бессонница моя меня томила,
И в голову пришли мне две, три мысли.
Сегодня их я набросал. Хотелось
Твоё мне слышать мненье; но теперь
Тебе не до меня.
Сальери
Ах, Моцарт, Моцарт!
Когда же мне не до тебя? Садись;
Я слушаю.
Моцарт (за фортепиано)
Представь себе… кого бы?
Ну, хоть меня — немного помоложе;
Влюблённого — не слишком, а слегка, —
С красоткой, или с другом — хоть с тобой, —
Я весел… Вдруг: виденье гробовое,
Незапный мрак иль что-нибудь такое…
Ну, слушай же.
(Играет.)
Сальери
Ты с этим шёл ко мне
И мог остановиться у трактира
И слушать скрыпача слепого? — Боже!
Ты, Моцарт, недостоин сам себя.
Моцарт
Что ж, хорошо?
Сальери
Какая глубина!
Какая смелость и какая стройность!
Ты, Моцарт, бог, и сам того не знаешь;
Я знаю, я.
Моцарт
Ба, право? может быть…
Но божество моё проголодалось.
Сальери
Послушай: отобедаем мы вместе
В трактире Золотого Льва.
Моцарт
Пожалуй;
Я рад. Но дай схожу домой сказать
Жене, чтобы меня она к обеду
Не дожидалась.
(Уходит.)
Сальери
Жду тебя; смотри ж.
Нет! не могу противиться я доле
Судьбе моей: я избран, чтоб его
Остановить, — не то мы все погибли,
Мы все, жрецы, служители музыки,
Не я один с моей глухою славой…
Что пользы, если Моцарт будет жив
И новой высоты ещё достигнет?
Подымет ли он тем ещё искусство? Нет;
Оно падёт, как он исчезнет:
Наследника нам не оставит он.
Что пользы в нём? Как некий херувим,
Он несколько занёс нам песен райских,
Чтоб, возмутив бескрылое желанье
В нас, чадах праха, после улететь!
Так улетай же! чем скорей, тем лучше.
Вот яд, последний дар моей Изоры.
Осьмнадцать лет ношу его с собою —
И часто жизнь казалась мне с тех пор
Несносной раной, и сидел я часто
С врагом беспечным за одной трапезой,
И никогда на шёпот искушенья
Не приклонился я, хоть я не трус,
Хотя обиду чувствую глубоко,
Хоть мало жизнь люблю. Всё медлил я.
Как жажда смерти мучила меня,
Что умирать? я мнил: быть может, жизнь
Мне принесёт незапные дары;
Быть может, посетит меня восторг
И творческая ночь, и вдохновенье;
Быть может, новый Гайден сотворит
Великое — и наслажуся им…
Как пировал я с гостем ненавистным,
Быть может, мнил я, злейшего врага
Найду; быть может, злейшая обида
В меня с надменной грянет высоты —
Тогда не пропадёшь ты, дар Изоры.
И я был прав! и наконец нашёл
Я моего врага, и новый Гайден
Меня восторгом дивно упоил!
Теперь — пора! заветный дар любви,
Переходи сегодня в чашу дружбы.
Сцена II
Особая комната в трактире; фортепиано.
Моцарт и Сальери за столом.
Сальери
Что ты сегодня пасмурен?
Моцарт
Я? Нет!
Сальери
Ты верно, Моцарт, чем-нибудь расстроен?
Обед хороший, славное вино,
А ты молчишь и хмуришься.
Моцарт
Признаться
Мой Requiem меня тревожит.
Сальери
А!
Ты сочиняешь Requiem? Давно ли?
Моцарт
Давно, недели три. Но странный случай…
Не сказывал тебе я?
Сальери
Нет.
Моцарт
Так слушай.
Недели три тому, пришёл я поздно
Домой. Сказали мне, что заходил
За мною кто-то. Отчего — не знаю,
Всю ночь я думал: кто бы это был?
И что ему во мне? Назавтра тот же
Зашёл и не застал опять меня.
На третий день играл я на полу
С моим мальчишкой. Кликнули меня;
Я вышел. Человек, одетый в чёрном,
Учтиво поклонившись, заказал
Мне Requiem и скрылся. Сел я тотчас
И стал писать — и с той поры за мною
Не приходил мой чёрный человек;
А я и рад: мне было б жаль расстаться
С моей работой, хоть совсем готов
Уж Requiem. Но между тем я…
Сальери
Что?
Моцарт
Мне совестно признаться в этом…
Сальери
В чём же?
Моцарт
Мне день и ночь покоя не даёт
Мой чёрный человек. За мною всюду
Как тень, он гонится. Вот и теперь
Мне кажется, он с нами сам-третий
Сидит.
Сальери
И, полно! что за страх ребячий?
Рассей пустую думу. Бомарше
Говаривал мне: «Слушай, брат Сальери,
Как мысли чёрные к тебе придут,
Откупори шампанского бутылку
Иль перечти «Женитьбу Фигаро».
Моцарт
Да! Бомарше ведь был тебе приятель;
Ты для него «Тарара» сочинил,
Вещь славную. Там есть один мотив…
Я всё твержу его, когда я счастлив…
Ла ла ла ла… Аx, правда ли, Сальери,
Что Бомарше кого-то отравил?
Сальери
Не думаю: он слишком был смешон
Для ремесла такого.
Моцарт
Он же гений,
Как ты да я. А гений и злодейство —
Две вещи несовместные. Не правда ль?
Сальери
Ты думаешь?
(Бросает яд в стакан Моцарта.)
Ну, пей же.
Моцарт
За твоё
Здоровье, друг, за искренний союз,
Связующий Моцарта и Сальери,
Двух сыновей гармонии.
(Пьёт.)
Сальери
Постой.
Постой, постой!.. Ты выпил!.. без меня?
Моцарт (бросает салфетку на стол)
Довольно, сыт я.
(Идёт к фортепиано)
Слушай же, Сальери,
Мой Requiem.
(Играет.)
Ты плачешь?
Сальери
Эти слёзы
Впервые лью: и больно и приятно,
Как будто тяжкий совершил я долг,
Как будто нож целебный мне отсёк
Страдавший член! Друг Моцарт, эти слёзы…
Не замечай их. Продолжай, спеши
Еще наполнить звуками мне душу…
Моцарт
Когда бы все так чувствовали силу
Гармонии! Но нет: тогда б не мог
И мир существовать; никто б не стал
Заботиться о нуждах низкой жизни;
Все предались бы вольному искусству.
Нас мало избранных, счастливцев праздных,
Пренебрегающих презренной пользой,
Единого прекрасного жрецов.
Не правда ль? Но я нынче нездоров,
Мне что-то тяжело; пойду засну.
Прощай же!
Сальери
До свиданья.
(Один.)
Ты заснёшь
Надолго, Моцарт! Но ужель он прав,
И я не гений? Гений и злодейство —
Две вещи несовместные. Неправда:
А Бонаротти? или это сказка
Тупой, бессмысленной толпы — и не был
Убийцею создатель Ватикана?

Толкование устаревших слов и контекста

Глюк (Кристоф Виллибальд Глюк)

Великий оперный реформатор XVIII века. Сальери упоминает его как образец, за которым он следовал, меняя свой стиль.

Пиччини (Никколо Пиччини)

Итальянский композитор, соперник Глюка. Сальери подчеркивает, что не завидовал успехам других мастеров до появления Моцарта.

Ифигения

Имеется в виду опера Глюка «Ифигения в Авлиде» или «Ифигения в Тавриде», ставшая поворотным моментом в музыке того времени.

Voi che sapete

Знаменитая ария Керубино из оперы Моцарта «Свадьба Фигаро». В пьесе её играет слепой скрипач, искажая мелодию, что смешит Моцарта, но бесит Сальери.

Тарар

Опера Антонио Сальери на либретто Бомарше. Исторически успешное произведение, подтверждающее талант Сальери.

Бонаротти (Микеланджело)

В финале Сальери вспоминает легенду о том, что Микеланджело якобы убил натурщика, чтобы правдиво изобразить муки Христа. Этой легендой (скорее всего, ложной) Сальери пытается оправдать своё преступление.

Глубокий анализ

История создания

«Моцарт и Сальери» — вторая пьеса из цикла «Маленькие трагедии», написанная в знаменитую Болдинскую осень 1830 года. Замысел произведения возник у Пушкина раньше, возможно, в 1826 году, когда распространился слух о том, что умирающий Антонио Сальери на исповеди признался в отравлении Моцарта. Хотя историческая наука опровергает этот факт (между композиторами было соперничество, но не вражда до убийства), для Пушкина эта легенда стала идеальной почвой для исследования природы гениальности. В черновиках пьеса имела название «Зависть», что прямо указывало на центральный порок, анализируемый автором.

Тематика и проблематика

Центральная проблема трагедии — несовместимость «гения и злодейства». Пушкин строит конфликт на противопоставлении двух типов творчества:

• Путь Сальери: Рационализм, аскеза, «алгебра», ремесло. Он воспринимает искусство как жреческое служение, требующее жертв и страданий. Его зависть — это бунт против несправедливости Неба, которое дарует гениальность не за труды, а «гуляке праздному».
• Путь Моцарта: Легкость, божественный дар, непосредственность. Моцарт не разделяет жизнь и творчество, он открыт миру (приводит уличного музыканта) и лишен гордыни.

Идейно-художественное своеобразие заключается в том, что Сальери убивает Моцарта не из мелкой корысти, а из ложно понятого «долга» перед искусством, полагая, что Моцарт своей недосягаемой высотой делает бессмысленными усилия остальных ремесленников.

Композиция и лирический герой

Произведение состоит из двух сцен, построенных на антитезе. Первая сцена — это экспозиция внутреннего мира Сальери (длинный монолог-исповедь) и появление жизнерадостного Моцарта. Вторая сцена — кульминация (отравление) и развязка. Композиционная структура кольцевая в смысловом плане: пьеса начинается с сомнений Сальери в справедливости («Нет правды на земле…») и заканчивается его страшным сомнением в собственной гениальности («И я не гений?»).

Средства художественной выразительности

Экспертный взгляд

В «Моцарте и Сальери» Пушкин предвосхитил одну из главных проблем искусства модерна: трагедию художника, который осознает границы своего дарования. Сальери — не карикатурный злодей, а трагическая фигура. Он искренне любит музыку, он способен плакать от «Реквиема», но его трагедия в том, что он пытается присвоить право судить, кому быть гением, а кому нет. Убивая Моцарта, он пытается «исправить» ошибку Бога, но в итоге убивает саму музыку в себе.

Финальная фраза Сальери о Микеланджело (Бонаротти) — это попытка найти историческое оправдание своему преступлению. Если создатель Ватикана был убийцей, значит, гений и злодейство совместимы? Оставшийся без ответа вопрос повисает в воздухе, но сама смерть Моцарта и духовный крах Сальери дают однозначный пушкинский ответ: нет, несовместны. Искусство, рожденное из зла, перестает быть искусством.

Частые вопросы

Правда ли, что Сальери отравил Моцарта?

Нет, это исторический миф. Антонио Сальери был успешным придворным капельмейстером, учителем Бетховена, Шуберта и Листа. Версия об отравлении возникла из слухов и была популяризирована Пушкиным, но доказательств этому нет. Сам Пушкин использовал эту легенду для создания философского обобщения, а не документальной хроники.

Что значит фраза «Гений и злодейство — две вещи несовместные»?

Это ключевая мысль трагедии, высказанная Моцартом. Она означает, что истинное творчество всегда несет в себе нравственное начало, свет и гармонию. Человек, совершающий зло (как Сальери), утрачивает связь с божественным источником вдохновения и перестает быть гением.

Зачем Моцарт приводит слепого скрипача?

Этот эпизод показывает отношение Моцарта к искусству и жизни. Он способен найти радость даже в несовершенном, фальшивом исполнении своей музыки уличным музыкантом, потому что для него музыка — это живая стихия, принадлежащая всем. Для Сальери же это — кощунство и «пачканье Мадонны», что подчеркивает его снобизм и мертвенную серьезность.