Езерский Александр Пушкин

Краткий анализ произведения «Езерский»

Суть произведения: Полемический ответ Пушкина критикам, в котором через родословную вымышленного героя Езерского раскрывается трагедия угасания старой русской аристократии. Это история о превращении потомка славных бояр в мелкого чиновника, «коллежского регистратора».

Главная мысль: Истинное благородство заключается не в чинах и богатстве, а в памяти предков и уважении к истории, даже если «век просвещения» и бюрократия стирают различия между сословиями.

Паспорт произведения

Автор:

Александр Сергеевич Пушкин (1799–1837)

Год написания:

1832–1833 (Период второй Болдинской осени)

Литературное направление:

Реализм (с элементами историзма и автобиографической публицистики).

Жанр:

Поэма (незавершенная, часто определяется как «повесть в стихах» или лиро-эпический фрагмент).

Размер и метр:

Четырехстопный ямб («Онегинская строфа»). Схема рифмовки: AbAbCCddEffEgg (перекрестная, парная, кольцевая, заключительное двустишие).

Тема:

Родословная дворянства, конфликт аристократии и бюрократии, независимость поэта.

Текст стихотворения

I
Над омраченным Петроградом
Осенний ветер тучи гнал,
Дышало небо влажным хладом,
Нева шумела. Бился вал
О пристань набережной стройной,
Как челобитчик беспокойный
Об дверь судейской. Дождь в окно
Стучал печально. Уж темно
Всё становилось. В это время
Иван Езерский, мой сосед,
Вошел в свой тесный кабинет.
Однако ж род его, и племя,
И чин, и службу, и года
Вам знать нехудо, господа.
II
Начнем ab ovo: мой Езерский
Происходил от тех вождей,
Чей дух воинственный и зверской
Был древле ужасом морей.
Одульф, его начальник рода,
Вельми бе грозен воевода,
Гласит Софийский хронограф,
При Ольге сын его Варлаф
Приял крещенье в Цареграде
С рукою греческой княжны;
От них два сына рождены:
Якуб и Дорофей. В засаде
Убит Якуб; а Дорофей
Родил двенадцать сыновей.
III
Ондрей, по прозвищу Езерский,
Родил Ивана да Илью.
Он в лавре схимился Печерской.
Отсель фамилию свою
Ведут Езерские. При Калке
Один из них был схвачен в свалке,
А там раздавлен, как комар,
Задами тяжкими татар;
За то со славой, хоть с уроном,
Другой Езерский, Елизар,
Упился кровию татар
Между Непрядвою и Доном,
Ударя с тыла в кучу их
С дружиной суздальцев своих.
IV
В века старинной нашей славы,
Как и в худые времена,
Крамол и смуты в дни кровавы,
Блестят Езерских имена.
Они и в войске и в совете,
На воеводстве и в ответе
Служили князям и царям.
Из них Езерский Варлаам
Гордыней славился боярской;
За спор то с тем он, то с другим
С большим бесчестьем выводим
Бывал из-за трапезы царской,
Но снова шел под страшный гнев,
И умер, Сицких пересев.
V
Когда ж от Думы величавой
Приял Романов свой венец,
Когда под мирною державой
Русь отдохнула наконец,
А наши вороги смирились,
Тогда Езерские явились
В великой силе при дворе.
При императоре Петре…..
Но извините: статься может,
Читатель, я вам досадил:
Наш век вас [верно] просветил,
Вас спесь дворянская не гложет,
И нужды нет вам никакой
До вашей книги родовой…
VI
Кто б ни был ваш родоначальник,
Мстислав Удалый, иль Ермак,
Или Митюшка целовальник,
Вам всё равно — конечно так,
Вы презираете отцами,
Их древней славою, правами
Великодушно и умно,
Вы отреклись от них давно,
Прямого просвещенья ради,
Гордясь, как общей пользы друг,
Ценою собственных заслуг,
Звездой двоюродного дяди,
Иль приглашением на бал
Туда, где дед ваш не бывал.
VII
Я сам — хоть в книжках и словесно
Собратья надо мной трунят —
Я мещанин, как вам известно,
И в этом смысле демократ.
Но каюсь: новый Ходаковский*,
Люблю от бабушки московской
Я слушать толки о родне,
Об отдаленной старине.
Могучих предков правнук бедный,
Люблю встречать их имена
В двух-трех строках Карамзина.
От этой слабости безвредной,
Как ни старался, — видит бог, —
Отвыкнуть я никак не мог.
VIII
Мне жаль, что сих родов боярских
Бледнеет блеск и никнет дух.
Мне жаль, что нет князей Пожарских,
Что о других пропал и слух,
[Что их поносит шут Фиглярин],
Что русской ветреный боярин
Теряет грамоты царей
Как старый сбор календарей,
Что исторические звуки
Нам стали чужды — хоть с проста
Из бар мы лезем в tiers-étât,
Хоть нищи будут наши внуки,
И что спасибо нам за то
Не скажет, кажется, никто.
IX
Мне жаль, что мы, руке наемной
Дозволя грабить свой доход,
С трудом ярем заботы темной
Влачим в столице круглый год,
Что не живем семьею дружной
В довольстве, в тишине досужной,
Старея близ могил родных
В своих поместьях родовых,
Где в нашем тереме забытом
Растет пустынная трава;
Что геральдического льва
Демократическим копытом
У нас лягает и осел:
Дух века вот куда зашел!
Х
Вот почему, архивы роя,
Я разобрал в досужный час
Всю родословную героя,
О ком затеял свой рассказ
И здесь потомству заповедал.
Езерский сам же твердо ведал
Что дед его, великой муж,
Имел пятнадцать тысяч душ.
Из них отцу его досталась
Осьмая часть — и та сполна
Была сперва заложена,
Потом в ломбарде продавалась…
А сам он жалованьем жил
И регистратором служил.
ХI
Допросом музу беспокоя,
С усмешкой скажет критик мой:
«Куда завидного героя
Избрали вы! Кто ваш герой?»
— А что? Коллежской регистратор
Какой вы строгой литератор!
Его пою — зачем же нет?
Он мой приятель и сосед.
Державин двух своих соседов
И смерть Мещ<ерского> воспел;
Певец Фелицы быть умел
Певцом их свадеб, их обедов
И похорон, сменивших пир,
Хоть этим не смущался мир.
XII
Заметят мне, что есть же разность
Между Державиным и мной,
Что красота и безобразность
Разделены чертой одной,
Что к<нязь> Мещерской был сенатор,
А не коллежской регистратор —
Что лучше, ежели поэт
Возьмет возвышенный предмет,
Что нет, к тому же, перевода
Прямым героям; что они
Совсем не чудо в наши дни;
Иль я не этого прихода?
Иль разве меж моих друзей
Двух, трех великих нет людей?
ХIII
Зачем крутится ветр в овраге,
Подъемлет лист и пыль несет,
Когда корабль в недвижной влаге
Его дыханья жадно ждет?
Зачем от гор и мимо башен
Летит орел, тяжел и страшен,
На черный пень? Спроси его.
Зачем Арапа своего
Младая любит Дездемона,
Как месяц любит ночи мглу?
Затем, что ветру и орлу
И сердцу девы нет закона.
Гордись: таков и ты поэт,
И для тебя условий нет.
XIV
Исполнен мыслями златыми,
Непонимаемый никем,
Перед распутьями земными
Проходишь ты, уныл и нем.
С толпой не делишь ты ни гнева,
Ни нужд, ни хохота, ни рева,
Ни удивленья, ни труда.
Глупец кричит: куда? куда?
Дорога здесь. Но ты не слышишь,
Идешь, куда тебя влекут
Мечты златые; тайный труд
Тебе награда; им ты дышишь,
А плод его бросаешь ты
Толпе, рабыне суеты.
XV
Скажите: экой вздор, иль bravo,
Иль не скажите ничего —
Я в том стою — имел я право
Избрать соседа моего
В герои повести смиренной,
Хоть человек он не военный,
Не [второклассный] Дон Жуан,
Не демон — даже не цыган,
А просто гражданин столичный,
Каких встречаем всюду тьму,
Ни по лицу, ни по уму
От нашей братьи не отличный,
[Довольно смирный и простой,]
[А впрочем, малый деловой]

Толкование устаревших слов

Ab ovo

Латинское крылатое выражение «от яйца», то есть с самого начала (отсылка к рождению Елены Прекрасной из яйца Леды).

Вельми бе

Церковнославянизм, означающий «весьма был» (очень был).

Схимился

Принял схиму — высшую ступень монашества, требующую сурового аскетизма.

Целовальник

В Московской Руси — должностное лицо (сборщик податей, продавец вина), присягавшее честно исполнять обязанности целованием креста. Позже слово приобрело пренебрежительный оттенок, ассоциируясь с кабатчиком.

Tiers-étât

Французское выражение (третье сословие), обозначающее буржуазию и простой народ (не дворянство и не духовенство).

Фиглярин

Презрительное прозвище писателя и журналиста Фаддея Булгарина, данное ему Пушкиным (от слова «фигляр» — шут, кривляка).

Коллежский регистратор

Самый низший гражданский чин 14-го класса в Табели о рангах, дававший право лишь на личное (не потомственное) почетное гражданство.

Глубокий анализ

История создания и контекст

Произведение создавалось в 1832–1833 годах и осталось незавершенным. В пушкинистике оно рассматривается как своеобразный «эмбрион» великой поэмы «Медный всадник» (начальные строки о наводнении и образ героя перешли туда). Толчком к написанию послужила ожесточенная журнальная полемика с Фаддеем Булгариным и Николаем Гречем, которые нападали на «литературных аристократов» (Пушкина, Дельвига, Вяземского), обвиняя их в высокомерии, хотя сами принадлежали к новой, сервильной бюрократии. Пушкин отвечает им, создавая образ Езерского — потомка древнего, но обедневшего рода, противопоставляя историческую память «новой знати», выслужившей дворянство.

Тематика и проблематика

Центральный конфликт поэмы — столкновение родовой аристократии и бюрократической элиты (служилого дворянства). Пушкин поднимает проблему исторической памяти: герой, потерявший богатство и влияние предков, сохраняет лишь «преданья старины глубокой». Автор с горечью констатирует вырождение древних родов, чье место занимают циничные карьеристы. Вторая важная линия — тема «маленького человека». Иван Езерский — это переходное звено к Евгению из «Медного всадника», но здесь акцент сделан не на бунте против стихии, а на социальном статусе и праве поэта воспевать простого обывателя.

Композиция и лирический герой

Архитектоника произведения уникальна: Пушкин использует онегинскую строфу за пределами «Евгения Онегина», что придает тексту эпический размах и интонационную гибкость. Композиционно поэма делится на две неравные части: обширное вступление-родословная (экспозиция) и метапоэтическое рассуждение о правах художника. Сюжетная линия самого Ивана Езерского только намечается, но прерывается авторскими отступлениями. Лирический субъект здесь максимально близок к самому Пушкину — это гордый дворянин, «мещанин во дворянстве», защищающий свое право на творческую свободу («Иль я не этого прихода?»).

Средства художественной выразительности

Экспертный взгляд

«Езерский» — это уникальный литературный документ, фиксирующий момент тектонического сдвига в русском обществе 1830-х годов. Пушкин прозорливо замечает, как «геральдического льва» лягает «демократическим копытом» осел — аллегория победы буржуазного, прагматичного века над рыцарской культурой прошлого. Поэт не просто ностальгирует; он формулирует новую социальную реальность, где знатность рода больше не гарантирует положения в обществе, а человек превращается в функцию (коллежского регистратора).

С философской точки зрения, строфы XIII–XIV («Зачем крутится ветр в овраге…») являются одним из мощнейших манифестов «чистого искусства» в русской поэзии. Пушкин отстаивает суверенитет художника, который имеет право выбирать «низкие» предметы (вроде бедного чиновника) вопреки ожиданиям светской черни. Это предвосхищает реалистический метод Гоголя и Достоевского, легитимизируя «маленького человека» как достойный объект высокого искусства.

Частые вопросы

Почему поэма «Езерский» осталась незаконченной?

Пушкин охладел к замыслу, так как полемика с Булгариным стала для него менее актуальной, а образ главного героя трансформировался. Сюжетные наработки (описание наводнения, фигура мелкого чиновника с великими предками) были переработаны и вошли в более масштабную поэму «Медный всадник», где социальная сатира уступила место историософскому конфликту личности и государства.

Кто такой Фиглярин, упомянутый в тексте?

Это Фаддей Венедиктович Булгарин — влиятельный журналист, издатель газеты «Северная пчела» и агент Третьего отделения. Пушкин вел с ним острую литературную войну. Булгарин часто нападал на Пушкина за его дворянскую гордость, и прозвище «Фиглярин» стало нарицательным для беспринципного критика и доносчика.

В чем смысл сравнения поэта с ветром и орлом?

В знаменитых строфах «Зачем крутится ветр в овраге…» Пушкин декларирует независимость вдохновения. Как ветер и орел не подчиняются человеческим законам и логике «пользы», так и поэт свободен в выборе тем. Он может воспевать как великое, так и малое (бедного чиновника), повинуясь лишь внутреннему голосу, а не заказу общества.