Домик в Коломне Александр Пушкин

Краткий анализ поэмы «Домик в Коломне»

Суть произведения: Ироническая стихотворная повесть о жизни бедной вдовы и ее дочери в петербургской Коломне. Сюжет строится вокруг найма дешевой кухарки Мавры, которая оказывается переодетым мужчиной (предположительно, гусаром или гвардейцем), что приводит к комической развязке.

Главная мысль: Произведение является литературной игрой и пародией на нравоучительные повести того времени; автор утверждает свободу творчества от дидактики, демонстрируя, что изящная форма (октава) важнее примитивной морали.

Паспорт произведения

Автор:

Александр Сергеевич Пушкин (1799–1837)

Год написания:

1830 (Период знаменитой «Болдинской осени»)

Литературное направление:

Реализм с элементами литературной пародии и иронии. Пушкин экспериментирует с формой, снижая «высокий штиль» классической октавы до бытового анекдота.

Жанр:

Поэма

Размер и метр:

Пятистопный ямб.

Схема рифмовки: Октава (a b a b a b c c) — строфа из восьми стихов.

Анализ ритмики: Пушкин намеренно начинает с декларации: «Четырестопный ямб мне надоел», переходя на более «тяжелый» и разговорный пятистопный ямб с цезурой (паузой) на второй стопе. Это создает эффект непринужденной беседы, имитирующей прозу в стихах.

Тема:

Литературная полемика, быт «маленьких людей», любовная интрига

Текст стихотворения

I.
Четырестопный ямб мне надоел:
Им пишет всякой. Мальчикам в забаву
Пора б его оставить. Я хотел
Давным-давно приняться за октаву.
А в самом деле: я бы совладел
С тройным созвучием. Пущусь на славу.
Ведь рифмы запросто со мной живут;
Две придут сами, третью приведут.
II.
А чтоб им путь открыть широкой, вольный,
Глаголы тотчас им я разрешу…
Вы знаете, что рифмой наглагольной
Гнушаемся мы. Почему? спрошу.
Так писывал Шихматов богомольный;
По большей части так и я пишу.
К чему? скажите; уж и так мы голы.
Отныне в рифмы буду брать глаголы.
III.
Не стану их надменно браковать,
Как рекрутов, добившихся увечья,
Иль как коней, за их плохую стать, —
А подбирать союзы да наречья;
Из мелкой сволочи вербую рать.
Мне рифмы нужны; все готов сберечь я,
Хоть весь словарь; что слог, то и солдат —
Все годны в строй: у нас ведь не парад.
IV.
Ну, женские и мужеские слоги!
Благословясь, попробуем: слушай!
Ровняйтеся, вытягивайте ноги
И по три в ряд в октаву заезжай!
Не бойтесь, мы не будем слишком строги;
Держись вольней и только не плошай,
А там уже привыкнем, слава богу,
И выедем на ровную дорогу.
V.
Как весело стихи свои вести
Под цыфрами, в порядке, строй за строем,
Не позволять им в сторону брести,
Как войску, в пух рассыпанному боем!
Тут каждый слог замечен и в чести,
Тут каждый стих глядит себе героем,
А стихотворец… с кем же равен он?
Он Тамерлан иль сам Наполеон.
VI.
Немного отдохнем на этой точке.
Что? перестать или пустить на пе?…
Признаться вам, я в пятистопной строчке
Люблю цезуру на второй стопе.
Иначе стих то в яме, то на кочке,
И хоть лежу теперь на канапе,
Всё кажется мне, будто в тряском беге
По мерзлой пашне мчусь я на телеге.
VII.
Что за беда? не всё ж гулять пешком
По невскому граниту иль на бале
Лощить паркет или скакать верхом
В степи киргизской. Поплетусь-ка дале,
Со станции на станцию шажком,
Как говорят о том оригинале,
Который, не кормя, на рысаке
Приехал из Москвы к Неве-peке.
VIII.
Скажу, рысак! Парнасской иноходец
Его не обогнал бы. Но Пегас
Стар, зуб уж нет. Им вырытый колодец
Иссох. Порос крапивою Парнас;
В отставке Феб живет, а хороводец
Старушек муз уж не прельщает нас.
И табор свой с классических вершинок
Перенесли мы на толкучий рынок.
IX.
Усядься, муза: ручки в рукава,
Под лавку ножки! не вертись, резвушка!
Теперь начнем. — Жила-была вдова,
Тому лет восемь, бедная старушка
С одною дочерью. У Покрова
Стояла их смиренная лачужка
За самой буткой. Вижу как теперь
Светелку, три окна, крыльцо и дверь.
X.
Дни три тому туда ходил я вместе
С одним знакомым перед вечерком.
Лачужки этой нет уж там. На месте
Ее построен трехэтажный дом.
Я вспомнил о старушке, о невесте,
Бывало, тут сидевших под окном,
О той поре, когда я был моложе,
Я думал: живы ли они? — И что же?
XI.
Мне стало грустно: на высокой дом
Глядел я косо. Если в эту пору
Пожар его бы охватил кругом,
То моему б озлобленному взору
Приятно было пламя. Странным сном
Бывает сердце полно; много вздору
Приходит нам на ум, когда бредем
Одни или с товарищем вдвоем.
XII.
Тогда блажен, кто крепко словом правит
И держит мысль на привязи свою,
Кто в сердце усыпляет или давит
Мгновенно прошипевшую змию;
Но кто болтлив, того молва прославит
Вмиг извергом… Я воды Леты пью,
Мне доктором запрещена унылость:
Оставим это, — сделайте мне милость!
XIII.
Старушка (я стократ видал точь-в-точь
В картинах Рембрандта такие лица)
Носила чепчик и очки. Но дочь
Была, ей-ей, прекрасная девица:
Глаза и брови — темные как ночь,
Сама бела, нежна, как голубица;
В ней вкус был образованный. Она
Читала сочиненья Эмина,
XIV.
Играть умела также на гитаре
И пела: Стонет сизый голубок,
И Выду ль я, и то, что уж постаре,
Всё, что у печки в зимний вечерок,
Иль скучной осенью при самоваре,
Или весною, обходя лесок,
Поет уныло русская девица,
Как музы наши грустная певица.
XV.
Фигурно иль буквально: всей семьей,
От ямщика до первого поэта,
Мы все поем уныло. Грустный вой
Песнь русская. Известная примета!
Начав за здравие, за упокой
Сведем как раз. Печалию согрета
Гармония и наших муз и дев.
Но нравится их жалобный напев.
XVI.
Параша (так звалась красотка наша)
Умела мыть и гладить, шить и плесть;
Всем домом правила одна Параша.
Поручено ей было счеты весть,
При ней варилась гречневая каша
(Сей важный труд ей помогала несть
Стряпуха Фекла, добрая старуха,
Давно лишенная чутья и слуха).
XVII.
Старушка мать, бывало, под окном
Сидела; днем она чулок вязала,
А вечером за маленьким столом
Раскладывала карты и гадала.
Дочь, между тем, весь обегала дом,
То у окна, то на дворе мелькала,
И кто бы ни проехал иль ни шел,
Всех успевала видеть (зоркой пол!).
XVIII.
Зимою ставни закрывались рано,
Но летом до-ночи растворено
Всё было в доме. Бледная Диана
Глядела долго девушке в окно.
(Без этого ни одного романа
Не обойдется; так заведено!)
Бывало, мать давным-давно храпела,
А дочка — на луну еще смотрела.
XIX.
И слушала мяуканье котов
По чердакам, свиданий знак нескромный,
Да стражи дальный крик, да бой часов —
И только. Ночь над мирною Коломной
Тиха отменно. Редко из домов
Мелькнут две тени. Сердце девы томной
Ей слышать было можно, как оно
В упругое толкалось полотно.
XX.
По воскресеньям, летом и зимою,
Вдова ходила с нею к Покрову
И становилася перед толпою
У крылоса налево. Я живу
Теперь не там, но верною мечтою
Люблю летать, заснувши наяву,
В Коломну, к Покрову — и в воскресенье
Там слушать русское богослуженье.
XXI.
Туда, я помню, ездила всегда
Графиня…. (звали как, не помню, право)
Она была богата, молода;
Входила в церковь с шумом, величаво;
Молилась гордо (где была горда!).
Бывало, грешен; всё гляжу направо,
Всё на нее. Параша перед ней
Казалась, бедная, еще бедней.
XXII.
Порой графиня на нее небрежно
Бросала важный взор свой. Но она
Молилась богу тихо и прилежно
И не казалась им развлечена.
Смиренье в ней изображалось нежно;
Графиня же была погружена
В самой себе, в волшебстве моды новой,
В своей красе надменной и суровой.
XXIII.
Она казалась хладный идеал
Тщеславия. Его б вы в ней узнали;
Но сквозь надменность эту я читал
Иную повесть: долгие печали,
Смиренье жалоб…. В них-то я вникал,
Невольный взор они-то привлекали….
Но это знать графиня не могла
И, верно, в список жертв меня внесла.
XXIV.
Она страдала, хоть была прекрасна
И молода, хоть жизнь ее текла
В роскошной неге; хоть была подвластна
Фортуна ей; хоть мода ей несла
Свой фимиам, — она была несчастна.
Блаженнее стократ ее была,
Читатель, новая знакомка ваша,
Простая, добрая моя Параша.
XXV.
Коса змией на гребне роговом,
Из-за ушей змиею кудри русы,
Косыночка крест-на-крест иль узлом,
На тонкой шее восковые бусы —
Наряд простой; но пред ее окном
Всё ж ездили гвардейцы черноусы,
И девушка прельщать умела их
Без помощи нарядов дорогих.
XXVI.
Меж ими кто ее был сердцу ближе,
Или равно для всех она была
Душою холодна? увидим ниже,
Покаместь мирно жизнь она вела,
Не думая о балах, о Париже,
Ни о дворе (хоть при дворе жила
Ее сестра двоюродная, Вера
Ивановна, супруга гоф-фурьера).
XXVII.
Но горе вдруг их посетило дом:
Стряпуха, возвратясь из бани жаркой,
Слегла. Напрасно чаем и вином,
И уксусом, и мятною припаркой
Ее лечили. В ночь пред рождеством
Она скончалась. С бедною кухаркой
Они простились. В тот же день пришли
За ней и гроб на Охту отвезли.
XXVIII.
Об ней жалели в доме, всех же боле
Кот Васька. После вдовушка моя
Подумала, что два, три дня — не доле —
Жить можно без кухарки; что нельзя
Предать свою трапезу божьей воле.
Старушка кличет дочь: «Параша!» — «Я!»
— «Где взять кухарку? сведай у соседки,
Не знает ли. Дешевые так редки». —
XXIX.
— «Узнаю, маменька». И вышла вон,
Закутавшись. (Зима стояла грозно,
И снег скрыпел, и синий небосклон,
Безоблачен, в звездах, сиял морозно.)
Вдова ждала Парашу долго; сон
Ее клонил тихонько; было поздно,
Когда Параша тихо к ней вошла,
Сказав: — «Вот я кухарку привела».
XXX.
За нею следом, робко выступая,
Короткой юбочкой принарядясь,
Высокая, собою недурная,
Шла девушка и, низко поклонясь,
Прижалась в угол, фартук разбирая.
— «А что возьмешь?» — спросила, обратясь,
Старуха. — «Всё, что будет вам угодно»,
Сказала та смиренно и свободно.
XXXI.
Вдове понравился ее ответ.
— «А как зовут?» — «А Маврой». — «Ну, Мавруша,
Живи у нас; ты молода, мой свет:
Гоняй мужчин. Покойница Феклуша
Служила мне в кухарках десять лет,
Ни разу долга чести не наруша.
Ходи за мной, за дочерью моей,
Усердна будь; присчитывать не смей». —
XXXII.
Проходит день, другой. В кухарке толку
Довольно мало: то переварит,
То пережарит, то с посудой полку
Уронит; вечно всё пересолит. —
Шить сядет — не умеет взять иголку,
Ее бранят — она себе молчит;
Везде, во всем уж как-нибудь подгадит.
Параша бьется, а никак не сладит.
XXXIII.
Поутру, в воскресенье, мать и дочь
Пошли к обедне. Дома лишь осталась
Мавруша; видите ль: у ней всю ночь
Болели зубы; чуть жива таскалась;
Корицы нужно было натолочь, —
Пирожное испечь она сбиралась.
Ее оставили; но в церкве вдруг
На старую вдову нашел испуг.
XXXIV.
Она подумала: «В Мавруше ловкой
Зачем к пирожному припала страсть?
Пирожница, ей-ей, глядит плутовкой!
Не вздумала ль она нас обокрасть
Да улизнуть? Вот будем мы с обновкой
Для праздника! Ахти, какая страсть!»
Так думая, старушка обмирала
И наконец, не вытерпев, сказала:
XXXV.
— «Стой тут, Параша. Я схожу домой,
Мне что-то страшно». Дочь не разумела,
Чего ей страшно. С паперти долой
Чуть-чуть моя старушка не слетела;
В ней сердце билось, как перед бедой.
Пришла в лачужку, в кухню посмотрела, —
Мавруши нет. Вдова к себе в покой
Вошла — и что ж? о боже! страх какой!
XXXVI.
Пред зеркальцем Параши, чинно сидя,
Кухарка брилась. Что с моей вдовой?
«Ах, ах!» и шлепнулась. Ее увидя,
Та, второпях, с намыленной щекой
Через старуху (вдовью честь обидя),
Прыгнула в сени, прямо на крыльцо,
Да ну бежать, закрыв себе лицо.
XXXVII.
Обедня кончилась; пришла Параша.
— «Что, маменька?» — «Ах, Пашенька моя!
Маврушка…» — «Что, что с ней?» — «Кухарка наша:
Опомниться досель не в силах я…
За зеркальцем… вся в мыле…» — «Воля ваша,
Мне право ничего понять нельзя;
Да где ж Мавруша?» — «Ах, она разбойник!
Она здесь брилась!… точно мой покойник!» —
XXXVIII.
Параша закраснелась или нет,
Сказать вам не умею; но Маврушки
С тех пор как не было, — простыл и след!
Ушла, не взяв в уплату ни полушки
И не успев наделать важных бед.
У красной девушки и у старушки
Кто заступил Маврушу? признаюсь,
Не ведаю и кончить тороплюсь.
XXXIX.
— «Как, разве все тут? шутите!» — «Ей-богу».
— «Так вот куда октавы нас вели!
К чему ж такую подняли тревогу,
Скликали рать и с похвальбою шли?
Завидную ж вы избрали дорогу!
Ужель иных предметов не нашли?
Да нет ли хоть у вас нравоученья?»
— «Нет… или есть: минуточку терпенья…
XL.
Вот вам мораль: по мненью моему,
Кухарку даром нанимать опасно;
Кто ж родился мужчиною, тому
Рядиться в юбку странно и напрасно:
Когда-нибудь придется же ему
Брить бороду себе, что несогласно
С природой дамской… Больше ничего
Не выжмешь из рассказа моего».

Толкование устаревших слов и реалий

Октава

Строфа из восьми стихов с рифмовкой abababcc. Традиционно использовалась в итальянской поэзии для высоких эпических поэм (Тассо, Ариосто). Пушкин иронически применяет эту сложную форму к низкому, бытовому сюжету.

Коломна

В пушкинские времена — бедная окраина Петербурга, где жили мелкие чиновники, вдовы и отставные военные. Символ провинциальной тишины внутри столицы.

Наглагольная рифма

Рифма, построенная на глаголах (например, «разрешу — спрошу»). В поэзии того времени считалась признаком дурного тона и поэтической бедности. Пушкин намеренно нарушает это правило, декларируя свободу от условностей.

Цезура

Ритмическая пауза внутри стихотворной строки, делящая её на две части. Пушкин упоминает её в контексте обсуждения пятистопного ямба.

Шихматов

Князь С.А. Ширинский-Шихматов, поэт-архаист, известный тяжеловесным слогом и злоупотреблением глагольными рифмами. Пушкин упоминает его имя иронически.

Гоф-фурьер

Придворная должность, смотритель за столом и прислугой, а также за квартирами при дворе. Высокий статус для родственников героини из Коломны.

Глубокий анализ

В данном случае применен сценарий «Формалист», так как новаторство формы и литературная игра в «Домике в Коломне» превалируют над анекдотическим сюжетом.

Средства художественной выразительности

Пушкин виртуозно играет с читательским ожиданием, используя контраст между высокой формой и сниженным содержанием. Основной прием — ирония и метатекстуальность (текст о создании текста).

Композиция и лирический герой

Архитектоника поэмы уникальна своей диспропорцией. Из 40 октав значительная часть отведена не сюжету, а лирическим отступлениям и рассуждениям о ремесле поэта.

• Экспозиция (строфы I–VIII): Мета-литературное вступление. Автор рассуждает о метрике, рифме и преимуществе октавы над ямбом, задавая иронический тон всему произведению.
• Завязка (строфы IX–XXVIII): Описание Коломны, быта вдовы и Параши, смерть старой кухарки.
• Развитие действия: Поиски новой кухарки, появление Мавры, её странное поведение.
• Кульминация (строфа XXXVI): Сцена с бритьем. Вдова застает «Маврушу» за мужским занятием.
• Развязка и эпилог (строфы XXXVII–XL): Бегство Мавры и нарочито банальная, пародийная мораль в конце.

Лирический герой здесь выступает не как страдающий романтик, а как мастер слова, ироничный рассказчик, который подтрунивает над читателем, ожидающим глубокого смысла или нравоучения.

Тематика и проблематика

Под маской анекдота скрывается глубокая литературная полемика. Пушкин выступает против:

1. Романтического пафоса: Высмеиваются штампы (луна, томные девы, роковые страсти).
2. Дидактизма: Критики требовали от литературы «пользы» и «нравоучения». Пушкин отвечает им издевательской моралью: «Кухарку даром нанимать опасно».

Тема «маленького человека» здесь лишена трагизма (как в «Медном всаднике» или «Станционном смотрителе»). Жизнь в Коломне показана с теплотой и реализмом, но без социальной сатиры.

История создания

Поэма написана в период знаменитой Болдинской осени 1830 года (закончена 9 октября). Это было время творческого взлета Пушкина, когда он, запертый холерным карантином, переосмыслял свои художественные принципы. «Домик в Коломне» стал ответом на нападки критика Фаддея Булгарина, обвинявшего поэта в мелкотемье и интересе к «низкой» жизни. Пушкин демонстративно выбирает самый прозаичный сюжет и облачает его в самую сложную стихотворную форму, доказывая свое мастерство.

Экспертный взгляд

«Домик в Коломне» — это блестящий пример того, как Пушкин преодолевает границы жанров, создавая своего рода «анти-поэму». Если традиционная поэма требовала героя, подвига и высокой цели, то здесь мы видим бытовой анекдот, возведенный в ранг высокого искусства за счет безупречного владения формой. Использование октавы — строфы, которой писали эпические полотна о рыцарях, — для описания того, как кухарка бьет посуду или бреется, создает комический диссонанс, разрушающий патетику.

С философской точки зрения, это манифест творческой свободы. Пушкин утверждает право художника на игру, на «шутку», на изображение жизни во всей её неприглядной простоте. Отказ от серьезной морали в финале — это не просто шутка, а позиция: искусство не обязано учить, оно самоценно. В этом смысле «Домик в Коломне» предвосхищает развитие русского реализма, где внимание к деталям быта и психологии обывателя станет нормой, но здесь это подано через призму авторской иронии и блестящей стилизации.

Частые вопросы

Почему кухарка Мавра брилась перед зеркалом?

Мавра оказалась переодетым мужчиной. В тексте есть намеки на то, что это был возлюбленный Параши (возможно, гвардеец или гусар), который таким образом проник в дом, чтобы быть ближе к девушке. Сцена бритья раскрывает его истинный пол и создает комическую кульминацию произведения.

В чем смысл вступления про четырехстопный ямб?

Вступление выполняет роль литературного манифеста. Пушкин иронизирует над шаблонностью современной ему поэзии («им пишет всякой») и заявляет о переходе к более сложной форме — октаве и пятистопному ямбу. Это подчеркивает мастерство поэта, способного управлять трудными рифмами и размерами так же легко, как полководец управляет войсками.

Какова мораль поэмы «Домик в Коломне»?

Мораль в конце нарочито абсурдна и пародийна: «Кухарку даром нанимать опасно» и «родившемуся мужчиной странно рядиться в юбку». Этим Пушкин высмеивает ожидания критиков и публики, которые искали в каждом произведении поучительный смысл. Истинный смысл поэмы — в красоте формы и свободе творчества, а не в бытовом наставлении.